– Правительство её величества, – молвил он сдержанно, с чуть заметной иронией, – предлагает необходимым осуществить демобилизацию русской и турецкой армий. Протокол, если он будет одобрен ещё и правительством Австро-Венгрии, мы желали бы подписать у нас, в Лондоне.
«Ах, вот в чём дело! – мелькнуло в голове Игнатьева. – Не желание облегчить участь христиан на Балканах вас беспокоит, а мобилизация, объявленная нашим императором. Но только эта демонстрация силы заставит султана и его кабинет принять совместный протокол европейских стран. Понятно мне также и ваше стремление подписать протокол здесь. Во-первых, как гласит пословица: «дома и стены помогают». А во-вторых, документ получит название уже не как протокол светлейшего князя Горчакова, а как Лондонский. Ну что ж? Ради интересов дела и на это мы могли бы пойти…»
Прощаясь с Игнатьевыми после приёма, лорд Биконсфилд сказал, что «при желании сэра Игнатьева он готов будет просить её величество королеву оказать ему честь своей аудиенцией».
Николай Павлович поблагодарил его за любезное предложение, которое с готовностью принял.
Николаю Павловичу от Роберта Солсбери стало известно, что королева испытывает особое доверие к Дизраэли после провозглашения её величества в апреле 1876 года императрицей Индии, чему лорд Биконсфилд поспособствовал своей решительной внешней политикой.
Королева оказала честь Игнатьеву, приняв его в Букингемском дворце.
С учётом частного характера его визита в Лондон эту аудиенцию можно расценить как беспрецедентную. Видимо, кабинет её величества и она сама, принимая решение об аудиенции, исходили из сообщений посла Лофтуса о том, что «Игнатьев пользуется особым благосклонным отношением императора Александра II к нему и к его отцу, возглавляющему Совет Министров».
Начиная беседу, королева поинтересовалась: How is the health of my dear matchmaker Alex? (
Игнатьев поблагодарил её величество и заверил, что государь император находится в добром здравии.
Внимательно слушала королева этого «загадочного русского дипломата», о котором так много писали английские газеты и так ёмко характеризовали его в своих депешах послы Лофтус и Эллиот.
От Николая Павловича не ускользнул её оценочный и слегка ироничный блеск в голубых навыкате глазах, когда он аргументировано, с приведением конкретных примеров говорил о злодеяниях турок в христианских провинциях. Он подчеркнул, что только совместными усилиями великие державы, в том числе и подвластная её королевскому величеству Великобритания, смогут сохранить мир и стабильность на Востоке и не допустить распространения национальных волнений на другие территории.
По реакции королевы у Игнатьева создалось впечатление, что она менее всего прониклась заботой о страданиях балканского населения. Об этом же свидетельствовали и произнесённые ею слова. С неколебимой уверенностью она проговорила своим мягким приятно звучащим голосом:
– Её страна предпримет демарш и овладеет островами в Средиземном море и введёт свои корабли в Мраморное море, если в результате военных действий (а мобилизация, объявленная императором Александром, даёт основания предполагать возможность военных действий) русская армия приблизится к Константинополю.
Завершая беседу, королева с улыбкой проговорила:
– Please convey my greetings and best wishes to dear Alex! (
Из Лондона через Париж супруги Игнатьевы направились в Вену. Здесь Николаю Павловичу предстояло согласовать проект протокола с правительством Австро-Венгрии. Граф Андраши уже получил информацию о результатах переговоров в английской столице. Принимая Игнатьева, он без всяких обиняков заявил:
– Правительство его величества императора Франца Иосифа поддерживает английские требования о демобилизации российской и турецкой армий. При таком понимании я готов подписать этот документ.
«Не трудно догадаться, – сообщал в направляемой Горчакову депеше Николай Павлович, – что граф Андраши рассчитывает на то, что выполнение условий о демобилизации нашей и турецкой армий позволит Австро-Венгрии обезопасить свои восточные границы, а заодно облегчит ей аннексию Боснии и Герцеговины, о чём граф давно мечтает».
Как и настаивал Дизраэли, этот протокол был подписан в Лондоне, в министерстве иностранных дел. От Великобритании свою подпись поставил министр Дерби, от пяти европейских стран – послы, аккредитованные в английской столице.
По поручению Горчакова посол Шувалов огласил декларацию с предложением Порте «направить в Петербург специального представителя после заключения мира с Черногорией с полномочиями вести переговоры с российской стороной о разоружении».
Министр Дерби выступил с ответным заявлением, в котором, в частности, говорилось:
