Игнатьева поддержал на совещании главнокомандующий, военный министр Милютин, князь Владимир Александрович Черкасский и начальник штаба Непокойчицкий.
Канцлер вынужден был уступить.
Позже Милютин напишет в своём дневнике:
«Бедный наш канцлер разыграл роль зайца, травимого несколькими борзыми, особенно по вопросу о будущей участи Болгарии. Уже при совещаниях в Царском Селе и Петербурге в присутствии графа Шувалова я не раз настойчиво объяснял невозможность разделения Болгарии на Придунайскую и Забалканскую, и постановки в случае мира совершенно различных условий для той и другой части… Между тем в окончательной редакции оказалось резкое различие в предполагаемых условиях относительно двух половин одной и той же страны. Против этого преимущества восстали сегодня князь Черкасский и Игнатьев. Дело было так ясно, что наш престарелый канцлер вынужден был сделать уступку и тут же проектировал телеграмму графу Шувалову об изменении означенного пункта инструкции».
После совещания в приватном разговоре с Милютиным Игнатьев дал волю своему возмущению позицией, занятой послом в Лондоне:
– Шувалов желает уверить петербургскую публику, что он всемогущ и может разрешить Восточный вопрос…
– Мне тоже показалось, что он переоценивает свои возможности, – сдержанно ответил военный министр.
– Я давно заметил, а, будучи в Лондоне, убедился в том, что он преклоняется перед Европою, в особенности Англией, а русские интересы в грош не ставит. Англичане норовят лишить государя и Россию всех результатов войны, а Шувалов вторит им. Жомини и старик поддакивают и восхищаются талантом легкомысленного и недобросовестного посла, – заключил с досадой Николай Павлович.
Победы русского оружия на Кавказском фронте воодушевили императора и его приближённых. Совещание решило освободить всю Болгарию, не разделяя её на северную и южную.
В тот же день Шувалов был предупреждён по телеграфу о том, что Россия не может согласиться на разделение Болгарии: «она должна быть единой и автономной».
Горчаков почувствовал себя униженным. Его взгляд потух, сказалась усталость от непривычных для его возраста походных условий и поражение в открытой дискуссии на глазах обожаемого им императора. Светлейший князь с раздражением заявил:
– Я не хотел бы более вмешиваться во внешнеполитические дела Главной квартиры.
Эти дела были поручены Игнатьеву и заведующему дипломатической частью при главнокомандующем действительному статскому советнику Александру Ивановичу Нелидову.
До войны он работал под началом Игнатьева в посольстве в Константинополе. Именно ему принадлежит заслуга договорённостей в ходе секретных переговоров с румынским премьер-министром Братиану о проходе российских войск через территорию Румынии.
По своему опыту автор может утверждать: порой бывает так, что личные отношения дипломатов отражаются на внешнеполитической сфере. Разные подходы к конкретной международной проблеме проявляются в последующем и на конкретных решениях. Неприязнь между светлейшим князем и графом Игнатьевым – убедительный тому пример.
В своём дневнике Игнатьев пишет:
«Сведения из Англии нехорошие. Как и надо было предвидеть, сообщение Шувалова упоминавшего, что мы хотим создать большую Болгарию и идти к Константинополю, даст лишь случай Биконсфилду стать на почву мнимых английских интересов, которые могут быть затронуты и требуют принятия предварительных военных мер. Английский премьер хочет требовать кредита в 5 млн. фунтов стерлингов и мобилизировки 50 тыс. войска. От таких мер до войны недалеко. И подумаешь, что старик вместе с Шуваловым ухитрились испортить блестящее положение наше и наготовить беды государю и России лишь потому, что не хотели молчать, а чувствовали потребность болтать. Солсбери отличился: он в меньшинстве противился предложениям Дизраэли и, по всей вероятности, выйдет из министерства».
Униженное самолюбие Горчакова на совещании у императора требовало удовлетворения. Его первый помощник Жомени заметил Игнатьеву на французском языке:
«Вы явно принадлежите к военной партии. Нас теперь не хотят слушать, но пройдёт некоторое время, и положение изменится. Когда тиф и лихорадка будут истреблять нашу армию, когда погибнут 40 или 50 тысяч человек и когда увидят, что не так легко, как думали, решать политические проблемы силой, то скажут, что мы были правы, будут просить нас уладить дела, остановить кровопролитие и заключить любое перемирие, чтобы всё закончить».
Если отбросить политические пристрастия и рассуждать с позиций сегодняшнего дня, можно сказать, что в чём-то ближайший помощник Горчакова оказался прав.
