Стремление Лондона играть на нескольких шахматных досках проявилось с самого начала военных действий российской армии. Пока шло приготовление русских к форсированию Дуная, англичане поставили Порте новейшее оружие, превосходившее вооружение российской армии, которая из-за проволочек в проведении реформы не была укомплектована должным образом. Английские офицеры вели подготовку турецких военных, а инженеры Туманного Альбиона участвовали в сооружении турецких укреплений на берегу великой европейской реки.
В одном из своих походных писем Н.П. Игнатьев констатирует:
«Между турками заметили на многих пунктах англичан-офицеров в красных мундирах и куртках… Противникам нашим дали всё нужное время, чтобы вполне подготовиться и построить множество укреплений».
Из дневника Николая Павловича мы узнаём о беспечности русского командования при подготовке к военным действиям:
«Пока Главная квартира находилась в Кишинёве с ноября по май и несколько недель в Плоешти, она не дала себе труда позаботиться и изучить собранные мною данные о турецком вооружении в последние месяцы 1876 года. Я сообщал, какие заказы были сделаны о патронах в Америку, о снарядах в Магдебург летом 1877 года. Если бы война была объявлена раньше, то избежали бы сосредоточения турецких войск из Сирии, Багдада и Египта».
Игнатьев настаивал на этом в разговоре с Горчаковым. Он считал, что войну с Турцией необходимо было начинать летом 1876 года, поскольку в то время турецкая армия была ослаблена в боях с сербами и черногорцами. Промедление, которое Горчаков оправдывал незавершенностью военной реформы, позволило туркам усилить свою армию и оснастить её новейшим английским оружием.
В другом письме Игнатьев сетует:
«Мы очень запоздали переправою через Дунай. Турки везде приготовились, и надо ожидать больших потерь и затруднений. Пока мы стоим, турки собрали 70 тысяч человек и стеснили черногорцев с трёх сторон… Беда та, что мы ничего не можем предпринять, чтобы пособить братьям-черногорцам».
Переправа русской армии задержалась из-за того, что к этому времени усилилось таяние снегов на отрогах Карпат. Дунай разлился. А накануне назначенной переправы пошли дожди. Что значительно повысило уровень воды в реке. Турки воспользовались этим и подтянули дополнительные силы.
Готовясь к войне с Россией, Порта пыталась ускорить разгром черногорцев. Под командованием Сулеймана-паши турки начали наступление со стороны Северной Албании. Они сумели прорваться к городу Никшичу, который был осаждён черногорцами, и двинуться на соединение с двумя турецкими армиями, наступавшими с юга и востока. Превосходство турецких войск было почти троекратным. Турки сумели занять долину реки Зеты и подступить к столице княжества Цетинье. Но, как это нередко бывает на войне, фортуна изменила туркам. В середине июня черногорцы нанесли поражение противнику в долине реки Морачи.
Это совпало с переправой русской армии через Дунай в ночь с 14 на 15 июня.
Порта вынуждена была перебросить армию Сулеймана-паши в Болгарию, чтобы ударить в правый фланг русских. Это и спасло Черногорию от окончательного разгрома. Черногорцы смогли этим воспользоваться. Они перешли в наступление, освободив города Никшич, Бар и Ульцин…
«Мы спасли Черногорию, доблестную союзницу нашу, – писал Игнатьев. – А турки уже назначили губернатора в Цетинье, и австрийцы уверены были, что им суждено будет спасать Черногорию, придавив её предварительно руками мусульман. Если бы Андраши это удалось, наше влияние было бы окончательно загублено, и Австро-Венгрия обладала бы нравственно сербским племенем».
Сложившаяся ситуация в Черногории обеспокоила сербское руководство. В Плоешти прибыли князь Милан и его премьер-министр Йован Ристич. После их краткой встречи с императором с ними провёл продолжительную беседу Игнатьев. Из рассказа князя Игнатьев понял, что Сербия и сам Милан оказались в трудной ситуации. Если князь промедлит и не выступит против турок, то Милана сместят и вместо него посадят его соперника-князя Карагеоргиевича. Но для оснащения армии и начала военных действий против турок у Милана не было средств.
Война потребовала от Игнатьева более решительных, чем прежде, во время дипломатических раутов, выражений в разговорах с иностранными представителями. Он во главу угла ставил, прежде всего, российские интересы. Поэтому не стал уходить в пространные рассуждения, а прямо заявил князю Милану:
– Ваше превосходительство, наиболее приемлемым вариантом мне представляется ваше выступление летом, когда русские войска закрепятся за Дунаем.
Не ожидавший, что от него потребуют в столь короткие сроки подготовиться к военным действиям, Милан озадаченно спросил:
– А почему летом?
– Тем самым вы могли бы сковать левый фланг армии турок и облегчить нам их разгром, – уверенным голосом пояснил Николай Павлович.
Как ни трудно было Милану преодолеть психологический дискомфорт, он всё-таки выдавил из себя просьбу:
– Но нам для подготовки войска необходимы деньги. И мы хотели бы просить Россию помочь нам.
