Воспользовавшись наступлением русской армии, румынское руководство объявило о своей независимости. В переговорах с представителем румынского князя Й.Гикой Игнатьев склонял его к тому, чтобы румынские войска выступили против турок. Он исходил из того, что румынская армия, оказавшись вместе с русскими за Дунаем, могла бы прикрыть её правый фланг от турок и предотвратить переброску дополнительных подкреплений к Плевне.
– Не следует оставлять румынскую армию в тылу русских, – говорил он Милютину. – При изменении обстоятельств или неудаче нашей армия румыны могут тотчас сделаться орудием австро-венгерской или английской политики. Доверять свой тыл таким союзникам, как румыны, неосторожно.
Светлейший князь Горчаков имел другую точку зрения. Он опасался, что участие Румынии в войне вызовет недовольство Австро-Венгрии. Канцлер не исключал коварства Андраши, который при поддержке Берлина и Лондона тут же убедит Франца Иосифа оккупировать Боснию и Герцеговину. Это давно было его заветным желанием. И он только ждал удобного момента, чтобы его реализовать.
Игнатьев смог обеспечить связь с болгарами, которые поставляли необходимые сведения о передвижении турок. Полезными оказались его советы генералу Дмитрию Ивановичу Скобелеву, которому предстояло с передовым отрядом казаков обойти укрепления турок и захватить горные переходы. Оба генерала Скобелевы: отец и его сын Михаил Дмитриевич были на фронте.
Мнение Игнатьева ценил и главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, который иногда приглашал его на завтраки (
Патриотическая волна вызвала подъем во всём русском обществе, в том числе и среди высшей аристократии. На войну отправились четыре сына царя. Престолонаследник Александр Александрович командовал Рущукским отрядом. Сергей и Владимир были в ставке главнокомандующего, а Алексей воевал в Дунайской флотилии.
Племянники царя: великий князь Николай Николаевич (
Во время переправы через Дунай великий князь Николай Николаевич (младший), по отзыву всех свидетелей, вел себя молодцом, не кланялся под пулями. За храбрость великий князь получил Георгия (офицерский крест 4-й степени).
Сам император изначально заявил, что не вмешивается в ход военных действий, а находится вместе с армией только как «брат милосердия, желая разделить её труды и лишения, печали и радости».
Однако реальные события выявили отрицательные стороны нахождения императора и его Главной квартиры на фронте. Конечно, появление Александра II перед воинскими частями вызывало энтузиазм солдат и офицеров. Но штабные генералы и командиры частей постоянно оглядывались на «вторую ставку». Кроме того, немалые военные силы постоянно отвлекались для обеспечения безопасности императора и его многочисленной свиты.
В распоряжении главнокомандующего в должности старшего адъютанта был полковник Михаил Александрович Газенкампф. Он вёл журнал боевых действий и составлял донесения императору, заведовал делами печати в армии. Позже он стал генералом от инфантерии, писателем и публицистом. Николай Павлович Игнатьев доверял ему и относился к нему с большим уважением за его компетентность, чёткость и за то, что он искренне переживал за успех военной кампании. Однажды во время конфиденциального разговора между ними Михаил Александрович с огорчением признался:
– Знаете ли вы, ваше превосходительство, что обоз нашей Главной квартиры насчитывает 350 повозок? Представляете, сколько лишних людей требуется для обслуживания всего этого хозяйства…
– А я бы добавил, – сказал Игнатьев, – что примерно такой же обоз у нашей императорской Главной квартиры. И я каждый день, наблюдаю, что при них крутится масса лиц без определённых занятий. Они только мешают тем немногим, которые обременены делом выше головы…
Отпрыски великосветской аристократии, находившиеся в главных квартирах, преследовали единственную цель – получение новых чинов и наград. В их заветных мечтаниях рисовались картины появления на светских балах в мундирах, украшенных боевыми наградами. Дамы не сводят с них своих восторженных глаз и с восхищением слушают рассказы об их героических подвигах. Они ничего не смыслили в военном деле. Но судили обо всём со свойственным этой категории людей высокомерным апломбом, не терпящим никаких возражений. Их великосветская фанабериея сочеталась с поразительным легкомыслием. Постоянными сплетнями и своими пересмешками они раздражали боевых офицеров, не щадивших своих жизней на полях сражений.
