Я могу понять, что Вы сожалеете об этих ужасах. И Вы можете поверить, что мы, более всего страждущие, уже хотели бы положить конец этому. Но я боюсь, что при оценке наших потерь Вы, как и все Ваши соотечественники, исходите из ошибочной оценки русских людей. Конечно, это мы плохо вели эту войну и плохо к ней подготовились. Она плохо проработана и плохо управлялась. Но мы не должны стыдиться этого. Это ещё раз показывает, что Россия не одержима войной, она не воинственна и также не воинствен её император. Европа должна сделать из этого вывод об абсурдности тех амбициозных и завоевательных замыслов, которые самодовольно приписываются нам. Люди, действующие для достижения подобных целей, поступают так, как это сделала Пруссия. Она в молчании тайно накапливает силы, дожидаясь своего часа, даже если для этого необходимо 15 лет. И когда наступает момент, она крушит и уничтожает всё. Легко заметить, что мы действуем наоборот. Мы позволяем себе руководствоваться чувствами более, чем расчётом. Это правда. И, возможно, это ошибка с практической точки зрения. Но я должен сказать, что это довольно почётно. Эта война – в большей степени война чувств, чем разума. Но эти импульсы, которые на практике могут быть причиной неполноценности, являются моральной непобедимой силой. Они основаны на глубоких убеждениях, которые смиряются с поражением под влиянием Божественной воли. Непревзойдённое терпение и настойчивость закончатся триумфальным успехом. Вся история России состоит из этих недостатков и из этих качеств. И она остаётся верной им даже в этом ужасном кризисе. Позвольте мне сказать Вам, что если бы в Англии была сформулирована более правильная идея, вы бы с самого начала были менее склонны подозревать нас в амбициях, и были бы не менее склонны признать наши поражения и радоваться им в смысле знаменитых «Британских интересов». Более того, возможно, мог бы быть сформулирован другой «Британский интерес». Можно было бы расценить «Британские интересы» как ключевой урок аморальной и бесчеловечной поддержки печально известной турецкой администрации, а затем и поддержки, которая должна быть оказана этому доброму и миролюбивому государству (
Вы, кто имел возможность изучить нас, милорд, постарайтесь донести эту идею до сознания ваших людей и тем сослужите обеим странам. А я дерзну сказать – человечеству, частью которого являются обе страны. Н. Жомини.»
В ответном письме, направленном Жомини 3 ноября 1877 года, Лофтус пишет:
«Дорогой барон, Ваше дружелюбное письмо (без укоризны) доставило мне истинное удовольствие. Я его рассматриваю как доказательство вашего доверия, которое я высоко ценю. Я, прежде всего, должен разуверить Вас в тех упрёках, которые Вы мне делаете. Вместо того чтобы обвинять вас в желании устранить Англию из Восточного вопроса, я всегда утверждал обратное, поскольку знал, что в 1875 г. это был император, кто специально подписал европейский концерт. И если Берлинский меморандум был подписан без других великих сил, то это, конечно, произошло без вины вашего канцлера. Вы ошибаетесь, приписывая отказ подписывать меморандум ребяческой восприимчивости Англии. Фактом является то, что документ был расплывчатым по своей идее и непрактическим в его исполнении. Возможность применения принудительных мер, также была предусмотрена. Мы были против них по мотивам справедливости и разумной политики.
