Подобно библейскому змию, совратившему Адама и Еву, они сумели соблазнить сладкими речами и сказочными картинами Екатерину Долгорукову и вовлечь её в меркантильные дела, связанные со строительством железных дорог. Её неустойчивое положение при дворе заставляло задумываться о том, как она сможет обеспечить будущее своих детей. В начале сентября 1878 года она разрешилась третьим ребёнком. У неё родилась от императора девочка, которую назвали именем матери. К Екатерине Долгоруковой обращались с просьбами повлиять на царя в продвижении коммерческих сделок или оказать влияние на того или иного министра. Как это повелось издревле, такого рода услуги «щедро вознаграждались».
Война стала изобильным полем, на котором процветали всяческие махинации. В это время в столице появилось много людей из провинции. Бойких и нахальных.
До войны они торговали мелочью вразнос. Наглым поведением они пытались компенсировать свой комплекс неполноценности. Как правило, они были с загадочным и тёмным происхождением и путаной национальностью. Их речь изобиловала местечковыми выражениями. Некоторые из них добились власти, которую им давали деньги. Они где-то находили капиталы для создания банков. Насоздавали торговых домов и товариществ. Участвовали в различных финансовых, промышленных и акционерных компаниях, жонглируя миллионами.
Они старались привлечь к себе внимание. Им очень хотелось быть светскими. В театрах или на благотворительных вечерах появлялись с опозданием и, как правило, шумно, чтобы как можно больше людей заметили их. Треща скороговоркой, сыпали сальными анекдотами. Они любили внешний блеск.
Ещё каких-нибудь полгода назад они ходили в жёванных визитках, в заношенном, потном белье, с грязными воротничками и манжетами. А ныне стали появляться на людях с шикарными женщинами, украшенными подозрительно крупными бриллиантами. Но их спутницы оставляли впечатления дорогих содержанок. По правде сказать, их тёмное, физически нечистоплотное прошлое не заглушалось никакими баснословно дорогими эссенциями.
Особым шиком у них считалось ужинать и обедать в ресторанах, где подавались изысканные блюда и тонкие вина. Порой они устраивали настоящие лукулловские пиршества. Но по их поведению можно было заметить, что искусство управляться со столовыми приборами они ещё не освоили. Без умолку болтали с набитым пищей ртом.
Тайно завидовали аристократам, их элегантной одежде и манерам. Старались подражать им. Умению держаться в обществе они пытались учиться у героев популярных оперетт или водевилей. Их светскость и интеллигентность были искусственными, потому что в душе они ненавидели всё породистое, изысканное, отмеченное тонким вкусом, красотой, благородством и естественной непринуждённостью, чуждой манерности и фальши.
Довольно скоро некоторые из них становятся собственниками богатых столичных особняков, прежние хозяева которых, поиздержавшись, кто на неудачных коммерческих сделках, а кто и на азартных играх, вынуждены были расстаться с отеческим наследством.
Зная, что именитые финансисты на Западе имеют привычку коллекционировать предметы искусства, эти новые столичные жители тоже начинают украшать свои особняки дорогими картинами и скульптурами. Но делали они это не из любви к вечно прекрасному, а ради престижа. Два-три замечания, небрежно брошенные знатоками искусства в их присутствии, сразу приводили их в состояние крайней неловкости и конфуза.
Наиболее амбициозные из них за большие гонорары заказывали признанным мастерам живописи свои портреты, помещая их в массивные и вычурные золотые рамки.
Иные даже каким-то образом находили возможность обзавестись орденами, чинами и титулами, чаще всего становясь баронами.
Им очень импонировало, когда швейцары или лакеи, специально прикормленные щедрыми подачками, называли их «ваше сиятельство», что соответствовало титулам князей или графов. Они не были равнодушными созерцателями происходящего в стране и в мире. Чутко улавливали все вызовы военного времени и довольно быстро сумели приспособиться к ним и извлечь весьма немалую выгоду.
К этой категории людей относилась упомянутая нами троица, сумевшая добиться от главнокомандующего монопольного права снабжения русской армии, и немалое количество других прощелыг, нажившихся на военных поставках.
Чем обернулось это монопольное право, помноженное на «старческую апатичность», но, как оказалось и на «алчность» начальника штаба и безобразно организованное, безответственное, продажное и вороватое интендантство, можно судить по свидетельствам очевидцев.
Об этом, в частности, писал в своих письмах Игнатьев. Об этом же он сообщал Непокойчицкому.
