– Хорошо, Христо, – сказал с грустью в глазах, на которых наворачивались слёзы, Николай Павлович. – Ты поступаешь ординарцем в свиту великого князя Николая Николаевича. Он просил меня об этом. Но ты не беспокойся, твоя жена Елена и ваша дочка будут жить у нас, пока не закончится война. Я о них позабочусь. А вернёшься к нам после войны в Круподеринцы, тогда сами с Еленой решите, где будете жить дальше…
Много раз своей смелостью отличился Христо Карагёзов. Главнокомандующий забрал Христо Карагёзова в свою охрану. Уж больно понравился бравый болгарин великому князю.
Когда он увидел его впервые, то поинтересовался у Игнатьева:
– А что за ординарец сопровождал тебя в таком одеянии?
– Он болгарин. Служил у меня в посольстве. Его зовут Христо. Очень просил, чтобы я взял его с собой. Хочет участвовать в освобождении своей страны.
– Хороош! Хороош! А какие великолепные усы у него! И такой грозный вид! – оценил великий князь.
Христо был в деле у Шипки. За его помощь в бою и храбрость он награждён солдатским Георгием.
Война ещё продолжалась, а дипломатические баталии о будущем балканских стран обострились с новой силой.
Взятие русской армией Плевны вызвало беспокойство в Лондоне. Правительство её величества поспешило направить в Санкт-Петербург меморандум с предупреждением против захвата русскими Константинополя. Лондон по просьбе Турции настаивал на коллективном посредничестве с целью заключения мира.
Подсуетилась и Австро-Венгрия, обвинив Россию в нарушении соглашений в Рейхштадте и Будапеште. Вена вновь выступила против создания большой Болгарии, приращения территорий Черногории и Сербии и против автономии Боснии и Герцеговины. Иначе говоря, Андраши последовательно и настойчиво выполнял указания Бисмарка о третировании славянских народов, чтобы никоим образом не допустить усиления их влияния в регионе.
25 декабря 1877 года посол Лофтус запросился на встречу к Горчакову.
Светлейший князь любезно принял его. В беседе Горчаков оценил текущий момент как весьма важный. Он решительно заявил:
– Я не понимаю причин развернувшейся враждебной пропагандистской кампании против России в Англии. Мы были искренни и предельно откровенны с Англией. С самого начала войны мы действовали в интересах Великобритании. Мы дали довольно ясные заверения этого. И они были приняты с пониманием. А тут вдруг снова появляется Суэцкий перешеек, путь в Индию, захват Константинополя. Что мы ещё должны сделать? Мы не должны переходить Балканы, не продвигаться к Константинополю (хотя у нас не было намерений делать этого), чтобы принудить нашего врага к миру? Мы же дали торжественное заверение, что у нас нет желания занимать Константинополь, и мы поклялись уважать британские интересы. И почему вдруг возникли британские интересы? Что вызвало в Лондоне такую тревогу? Назовите их нам. И мы тогда узнаем их природу, их ценность и как они могут быть защищены.
Лофтус не ожидал от светлейшего князя, который обычно проявлял к нему подчёркнутую учтивость, такого напора. Ему даже показалось, что в глазах канцлера он увидел ненависть. Всегда хладнокровный британец вначале даже растерялся. Справившись со смущением, лорд попытался возразить:
– Но, ваша светлость, я полагаю, что каждая страна должна понимать свои интересы и защищать их. Могу предположить, что переход русской армии через Балканы создаст угрозу существованию Турецкой империи в Европе. Долг Англии не допустить этого. Поэтому я не вижу, что демонстрация Англией этого долга, должна затронуть честь России или даже является враждебным актом по отношению к ней.
– Я категорически отрицаю, что переход русской армии через Балканы создаст угрозу существованию Турецкой империи в Европе, – решительно проговорил Горчаков. – Но если такое и случится, то это Англия и только одна Англия будет причиной этого. Если бы вы определили время оккупации Галлиполи или другого пункта и посылки своего флота в Босфор, то вы бы способствовали такому существованию Турции.
– Но, ваша светлость, – продолжал упрямиться британец, в глазах и лице которого блеснула тень какой-то непередаваемой игры, – по-моему, меры, которые нами приняты, были необходимы для защиты английских интересов. Они ни в коем случае не враждебны России и могут рассматриваться по своей природе в качестве мер предосторожности и защиты.
Лофтус даже сделал попытку наступать в беседе с канцлером.
– Я не могу понять, – сказал он, – почему такие яростные оскорбления против Англии были развёрнуты в российской прессе? Хотя на протяжении всей войны отношение к ней Англии ни в коей мере не отличалось от того, которое было у Австрии и Германии.
Горчаков резко возразил этому, заявив:
