На этой войне наживались не только российские коммерсанты. Огромный капитал нажил греческий торговец оружием Базил Захарофф (его настоящее имя Василейос Захариас), с одинаковым успехом торговавший оружием с Турцией, Великобританией, Австро-Венгрией и Россией. Его не случайно называли «торговцем смертью». На часть заработанных таким путём капиталов, которые, по утверждению его современников, превосходили богатства всех королей мира, он купил в Париже на авеню Гош роскошный дворец. За честь считали для себя разного рода «пацифисты» получить приглашение в этот ставший легендарным дворец.
«А разве в наши дни «торговцы смертью» не зарабатывают капиталы, превосходящие ВВП отдельных государств?» – задаст вопрос любознательный читатель. Он при этом ещё и добавит, что «многие из этих миллиардеров-толстосумов на различных международных форумах выдают себя за бескомпромиссных борцов за мир».
В то время, когда русское воинство проливало кровь в освободительной войне, персонажи круга этих предпринимателей или коммерсанты, как их тогда называли, наслаждались жизнью.
Некоторые из них стали одеваться у лучших парижских портных, жить в роскошных особняках, иметь обращающие на себя выезды.
Они обычно делили людей на тех, кто им нужен и тех, кому нужны они. Первых они старались чем-либо умаслить. Кого-то деньгами, чаще всего это были взятки. А кого-то дорогими подарками, в зависимости от предпочтений одариваемого. Они хорошо усвоили, что всё на земле продаётся. Для своих махинаций они искали и находили высокое покровительство, прибегая к самому грубому искательству.
С людьми, которые в них нуждались, они были грубы и заносчивы. Они их откровенно презирали и в своём ледяном эгоизме проходили мимо с оттопыренной губой.
Переломным моментов в ходе войны стало взятие Плевны, после жестоких боёв, правильно организованной многомесячной осады и пленения значительно поредевшего турецкого гарнизона, оборонявшего крепость, вместе с его командующим Осман-пашой.
Император осмотрел покорённый город. Во время завтрака к государю привели Осман-пашу. При попытке прорыва из крепости он получил ранение в левую ногу ниже колена. Это случилось в момент убийства под ним лошади. Турецкий маршал был небольшого роста, с исхудалым лицом. Его взгляд выдавал в нём человека умного и умеющего постоять за своё достоинство. Он опирался на плечо своего адъютанта и ординарца русского главнокомандующего. Перед императором он держался почтительно. Через переводчика сообщил, что из 40 тысяч в его гарнизоне оставалось около 28 тысяч. Понимая, что попытка прорыва будет безнадёжной, он как воин не видел для себя другого выхода. Его лицо выражало горечь и досаду. С опущенной вниз головой он протянул Александру II свою шпагу.
Император взял её за эфес, какое-то мгновение подержал в руке и вернул поверженному полководцу со словами:
– Храните её в знак моего восхищения и уважения.
Когда Осман-паша вышел от царя и проходил через двор, в котором были русские и румынские офицеры, кто-то крикнул: «Осман, браво!». Эти слова повторяли несколько раз под аплодисменты.
Российский император с ним поступил милосердно. Некоторое время Осман-паша находился в Кишинёве, затем в Харькове. После возвращения из плена султан Абдул-Гамид присвоил ему почётное прозвище «Лев Плевны». Неоднократно в 80-х годах и в 1891 году он был военным министром. Во время греко-турецкой войны в 1897 году являлся главнокомандующим турецкой армии. Через три года он скончался в возрасте шестидесяти восьми лет.
Вскоре, после взятия Плевны, государь принимает решение распустить свою Главную квартиру и вернуться в Петербург. Перед русской армией забрезжили признаки победы. До отъезда императора военный совет обсудил условия мира, предложенные проектом Игнатьева и Нелидова. Согласно этим предложениям, Болгария должна стать автономным княжеством в границах, которые предусматривались Константинопольской конференцией.
22 декабря император возвращается в Петербург в сопровождении светлейшего князя Горчакова. Игнатьев уезжает в Киев, где отмечается семейное торжество: 12 декабря в воздаяние заслуг его отца, который в то время был председателем кабинета министров, государь удостоил Павла Николаевича наследственного графского титула. В графское достоинство были возведены также Д.А. Милютин, А.А. Непокойчицкий и Э.И. Тотлебен.
Трогательным было прощание Николая Павловича при отъезде на родину со своим верным ординарцем Христо Карагёзовым, который просил оставить его на фронте для борьбы, как он выразился, с «ненавистными мучителями моего народа». Николай Павлович вспомнил, что главнокомандующий обещал ему взять в свою свиту «этого молодца».
