Помимо двух экземпляров проекта договора граф подготовил памятную записку для канцлера с обозначением пятнадцати вопросов, на базе которых, по его мнению, должен строиться договор. Ему важно было знать мнение Горчакова о том, следует ли включать в состав будущей Болгарии города Адрианополь и Салоники, какое время будет продолжаться оккупация русскими войсками освобождённых территорий и ряд других.
На совещании у императора присутствовали Горчаков, Гирс, Милютин, Жомини, Игнатьев и Гамбургер (Андрей Фёдорович Гамбургер был управляющим личного состава (сегодня это подразделение называется Департамент кадров) и хозяйственных дел министерства иностранных дел – авт.)
Горчаков высказался против включения Адрианополя в состав болгарского государства на том основании, что город имеет мощную крепость, и это вызовет резкий протест Турции, поскольку при определённых обстоятельствах может представлять опасность для Константинополя. Что, по его словам, вызовет протесты со стороны Лондона.
После совещания Николай Павлович в своем дневнике своеобразно прокомментировал позицию канцлера: «просматривается влияние английской камарильи».
19 января Игнатьев прибыл в Бухарест в качестве специального посланника императора. Во время приёма его князем Каролем, Игнатьев вручил ему послание Александра II, в котором, в частности указывалось:
«Граф Игнатьев знает мои мысли и чувства привязанности, которые я испытываю к вашему высочеству и мою симпатию к Румынии. В этом смысле ему поручено договориться с вашим правительством. Думаю, Румыния найдёт в будущем, как это было и в прошлом, добрый залог гарантий и поддержку России. Рассчитываю на ваше высочество по устранению преград, которые могут возникнуть от разных партий…».
Князь Кароль был потомком рода Гогенцоллернов. (
Подчёркнутой любезностью князь стремился задобрить высокого гостя, чтобы добиться его согласия на изменение румынских границ.
Игнатьев, предполагавший, что речь зайдёт об этом, отреагировал наступательно:
– Хотел бы довести до вашего высочества желание нашего императора вернуть России ту часть Бессарабии, которая была отнята после войны в Крыму…
Не ожидавший такого поворота, князь после небольшой паузы сдержанно проговорил:
– В таком случае я письменно обращусь к его величеству императору Александру с просьбой найти другой выход, чтобы оставить Бессарабию румынской.
Николай Павлович заметил, что лицо князя залилось алой краской. Преодолев свои чувства, князь попытался объяснить российскому посланнику, что упомянутое им желание российского императора будет встречено недоброжелательно в Румынии.
– Когда в Бухаресте узнают о таком предложении, – молвил он просительно, добиваясь понимания его непростого положения, – то вся пресса и всё общественное мнение поднимутся против меня.
Почувствовав, что в этом он не сумеет добиться согласия собеседника, Кароль попытался чем-то компенсировать вероятную утерю Бессарабии. Он высказал желание стать во главе будущего Болгарского княжества, когда оно приобретёт самостоятельность по окончании войны.
Игнатьев уклонился от обсуждения этой весьма щепетильной темы, по которой у него не было никаких директив императора и канцлера. Он сказал:
– Видите ли, выше высочество, государь император ещё не занимался вопросом кандидатур будущего князя Болгарии. Он исходит из того, что избрание болгарского князя будет производиться непосредственно народом.
Поколебавшись секунду, продолжать или нет свою мысль, Игнатьев решился сказать:
– Если ваше высочество желает привлечь к себе болгарское население, то не могу не отметить, что приходится сожалеть о поведении румынских войск в отношении болгарского народа. Это поведение вызывает всеобщее негодование. Во многих случаях оно выражается в форменном бандитизме. Чему я был очевидец.
Князя смутили слова гостя. Он встретил их с грустной улыбкой и предпочёл сменить тему разговора.
Обдумывая заявление Кароля после встречи, Николай Павлович пришёл к выводу, который он записал в дневнике:
«В головах у румынских политиков зреет мысль о своего рода дуализме между Румынией и Болгарией. Подобная идея проповедуется и видными членами болгарской колонии в Бухаресте».
Примером для подобных надежд служила Австро-Венгрия.
После этой беседы Игнатьева неожиданно пригласила на личную встречу с глазу на глаз супруга князя Кароля Елизавета, известная по своему писательскому псевдониму как Кармен Сильва. (
