– Я не получал такой телеграммы, – бросил главнокомандующий раздражённо. Его стала возмущать настойчивость Игнатьева.
– Но это невозможно, чтобы не была доставлена царская телеграмма, – вновь начал закипать Николай Павлович.
Однако он сумел унять свой характер и, как бы размышляя, примирительно молвил:
– Но если это так, как вы говорите, то следует предположить, что военная телеграфная служба не в порядке. Поэтому надо предпринять меры, чтобы восстановить надёжную связь с Петербургом. Совсем нельзя исключать, что из-за интриг Лондона и Вены, в которые они втянут Турцию, и вмешательства Англии, война продолжится.
– Боже сохрани! – воскликнул главнокомандующий, более всего опасавшийся вмешательства в войну великих держав. – Ты хочешь вовлечь нас в войну с Англией?!
Игнатьев, находя несправедливым упрёк великого князя, попытался вновь вернуть его к первоначальной теме:
– Если и не было по каким-то причинам получено приказание императора, всё равно надо было гнать неприятеля, не обращая внимания на угрозы Лондона, которые по существу являются блефом. Стратегические цели войны более всего ценны в данный момент.
Было заметно, что великого князя раздражает настойчивость специального посланника. Он вновь не нашёл, что ответить.
Затянувшуюся паузу нарушили слова Игнатьева, сказанные им с присущей ему твёрдостью, когда он был уверен в своей правоте. Он приготовил эту фразу задолго до встречи с главнокомандующим, понимая, что беседа предстоит не из лёгких:
– Государь повелел мне провести переговоры с турками на основе утверждённого им проекта договора о мире. Поэтому я потребую вернуть турецкую делегацию, которая не дождалась царского уполномоченного.
Великий князь ничего не ответил на столь решительное заявление специального посланника, который сослался на волю императора.
Игнатьев понял, что дальнейший разговор может превратиться в ссору, виновником которой будет он. Чтобы не вызвать гнева главнокомандующего, он пожелал ему всего доброго и раскланялся.
Но мозг его напряжённо работал. Ему хотелось до конца разобраться с таинственной историей, связанной с царской телеграммой. О том, что она направлялась из Санкт-Петербурга, ему было доподлинно известно. Он также знал, что телеграфной службой ставки главнокомандующего заведовал его давний приятель по Пажескому корпусу князь Чингис. Из разговора с ним Николай Павлович узнал, что царская телеграмма поступила ранним утром 12 января.
– Я сразу же представил эту телеграмму главнокомандующему, – поведал ему князь, не подозревавший, какая скрывалась за этим интрига.
Эта новость вызвала возмущение в душе Игнатьева. Он почувствовал себя оскорбленным притворством великого князя, который поступил с ним, как с неразумным мальчишкой. Он тут же явился к главнокомандующему и заявил, что телеграфная служба докладывала ему об этой телеграмме сразу же, когда она поступила.
Припёртый неопровержимыми фактами к стенке, великий князь начал оправдываться, стремясь вызвать у Игнатьева понимание и сочувствие:
– Понимаешь, телеграмма поступила уже после того, как Нелидов уговорил турецких делегатов, а я дал им слово. Поэтому перемирие должно было состояться. А сейчас чего ты хочешь? Зачем тебе разбираться с этим? – попытался великий князь унять строптивого специального посланника.
– Как зачем разбираться? – забыв о субординации и поддавшись вновь эмоциям, воскликнул Игнатьев. – Да, затем, что приказ его величества прибыл во время! А он предписывал идти вперёд и мир заключать у стен Константинополя!
Поняв бессмысленность препирательства, Игнатьев направился к выходу и в сердцах проговорил:
– Если бы вы не были братом царя и великим князем, а обычным главнокомандующим, то вы бы понесли суровую ответственность перед историей и перед его величеством…
Великий князь не простит Игнатьеву несдержанности и такой оскорбительной прямолинейности. С тех пор он уже не будет проявлять к нему дружеских чувств.
И в критический для графа момент его слово дорого обойдётся Николаю Павловичу. И не только ему…
Как же прав был А.С. Пушкин, написав в стихотворении «Моя родословная»: «Не любит споров властелин».
Психологическое напряжение долго не отпускало Игнатьева. Он остро переживал случившееся. В его дневнике появилась такая запись:
«В Главной квартире были русские офицеры. Но у большинства из них не было ни русской крови, ни русской души».
Ознакомившись с подписанным протоколом о демаркационной линии, который от русской стороны подписали Непокойчицкий и его секретарь Ливицкий, Игнатьев обратил внимание на то, что в соответствии с этим документом турки обязались очистить крепости Рущук, Видин и Силистру. Однако их войска оставались в Варне и Шумене. Такой расклад был стратегически не выгоден ни будущему княжеству Болгарии, ни России.
Николай Павлович добивается возвращения турецких представителей для возобновления переговоров.
