Столь категоричный тон телеграммы государя встревожил Горчакова и Милютина возможным конфликтом с Англией. Они убедили императора не направлять её главнокомандующему.
В итоге великому князю Николаю Николаевичу была направлена телеграмма, в которой сообщалось, что вход английской эскадры в Дарданеллы даёт России право отозвать взятое ею прежнее обещание о Босфоре и Галлиполи. Если англичане высадят десант, то русской армии необходимо вступить в Константинополь.
«Предоставляю тебе полную свободу действий на берегах Босфора и Дарданелл до тех пор, – писал Александр II, – пока англичане не спровоцируют тебя».
Тем не менее, он всё-таки предупредил главнокомандующего:
«Избегай вступления с ними в войну».
Помимо этого Александр II решает также предупредить султана о причинах возможной оккупации Константинополя. Он направил ему телеграмму, в которой, в частности, говорилось:
«В то время, когда наши делегации стремятся к доброму миру и восстановлению дружеских отношений между нашими империями, правительство Великобритании, на основании донесений своего посла в Константинополе, воспользовалось более ранним ферманом и направило свой флот в Босфор для защиты своих подданных… Это решение обязывает и с моей стороны предпринять соответствующие меры по вступлению моей армии в Константинополь для защиты христианского населения, которое может быть подвергнуто опасности. Если и я вынужден предпринять такую меру, она имеет только миролюбивую цель – поддержание порядка».
Горчаков, понимал, что царская телеграмма непременно станет известной во всех столицах великих держав. С целью ответного шага на обращение британского правительства он вручил соответствующую ноту послам этих государств.
Приближающаяся к предместьям Константинополя российская армия и решительный тон телеграммы царя вызвал крайнюю тревогу султана Абдул-Гамида. Он поспешил ответить Александру II, заверив его: «Моё правительство берёт обязательство восстановить мир и постарается исполнить требования об удалении английского флота».
Но, по правде сказать, его «солнцеликое» султанство переоценило свои возможности воздействовать на флот её королевского величества. С другой стороны, зная «искренность» Порты во внешнеполитических делах, вполне можно предположить, что в ответе султана такая фраза, скорее всего, имела целью умиротворить русского царя.
Остаётся фактом, что давление Лондона на Санкт-Петербург и Константинополь, шантажируя их возможным началом военных действий, вызвало крайнюю озабоченность, как в России, так и в Турции. В течение недели с 31 января по 7 февраля 1878 года между суверенами двух государств шёл активный обмен посланиями. За этот период они обменялись восемью телеграммами.
Горчаков поручает графу Шувалову довести до сведения министра Дерби, что Россия полагает себя свободной в своих действиях и не считает себя чем-либо обязанной Англии.
Демарш Санкт-Петербурга произвёл в британской столице эффект, подобный разорвавшейся бомбе на Трафальгарской площади. Правительство её величества решает ни в коем случае не допустить вступления русских войск в турецкую столицу и, тем более, – оккупации Галлиполи. Поскольку в этом случае английская эскадра окажется в опасности.
В такой, до предела наэлектризованной внешнеполитической обстановке, граф Николай Павлович Игнатьев и Александр Иванович Нелидов возобновляют переговоры с турецкой делегацией в предместье Константинополя с сакраментальным названием Сан-Стефано.
Турецкую сторону представляли министр иностранных дел Савфет-паша и высокопоставленный чиновник администрации султана Саадуллах-бей.
Савфет-паша перед началом переговоров попросил Игнатьева разрешить присутствовать на них главнокомандующему турецкими войсками Мехмеду Али-паше, мотивируя просьбу тем, что он лучше знает топографию и этнографию Османской империи. Игнатьев согласился.
Читателям, желающим детально ознакомиться с драматургией этих исторических переговоров, можно порекомендовать книгу автора настоящего повествования, которая называется «Дипломат России».
Мы же отметим их наиболее важные моменты.
В ходе одного из раундов переговоров турецкий главнокомандующий вопреки условию его участия выступил против юго-западной границы Болгарии, предложенной российской стороной. Встретив холодный, но обжигающий взгляд Игнатьева, Мехмед Али-паша понял, что нарушил условие своего участия в переговорах. Надо было видеть растерянный, испуганный взгляд турецкого главнокомандующего. То бледнея, то вспыхивая пятнами, он ждал ответа российского уполномоченного.
Первым желанием графа было попросить турка покинуть зал. Но его холодный рассудок помог ему справиться с собой. Он с бесстрастной маской на лице учтиво, но иронично осадил военного:
– Рад, что вы дали мне возможность узнать вас получше, как вы развиваете гиблую тезу. – Николай Павлович улыбнулся уголками губ. – Но должен вас предупредить, что прерываю разговор с вами о границах Болгарии, потому что этот вопрос вас как командующего войсками, а не как дипломатического представителя, не должен интересовать.
