Пока переводчик переводил слова главы русской делегации, лицо Мехмеда Али-паши, лицо фанатика, лицо солдата железной воли, не кланявшегося под пулями, покрылось испариной. Он понял, что совершил оплошность, исправить которую ему уже не удастся. Эта мысль обдала его холодком.
– Дипломатические представители султана хотели, – не меняя выражения лица и тона своей речи, продолжал Игнатьев, – чтобы вы консультировали их. Это их дело. Я же, однако, ни при каких обстоятельствах не могу принять ни вашу манеру говорить, ни логику ваших рассуждений. И не должен принимать их во внимание, пока вы не явитесь здесь с полномочиями его величества султана вести со мной переговоры о мире.
Не ожидавший столь резкой реакции, паша съёжился, его раскормленное тело прошиб озноб. Он стал извиняться, признав, что у него действительно нет соответствующих полномочий для участия в переговорах.
Чтобы не отвлекаться на посторонние вопросы и положить конец этой дискуссии, Игнатьев заключил:
– Если вы будете вмешиваться в наши переговоры в качестве главнокомандующего войск, то я как дипломат не имею ничего общего с вами. Я могу лишь отправить вас к нашему главнокомандующему, великому князю Николаю Николаевичу. Он располагает достаточными силами вразумить вас гораздо лучше, чем это сделал бы я.
Не делая паузы, Николай Павлович, обратившись к Савфет-паше, с завидным спокойствием проговорил:
– Это была максимальная уступка по границам, которую я могу вам сделать.
Российской делегации приходилось преодолевать не только сопротивление своих партнёров по переговорам, пытавшихся отстаивать каждый метр отвоёванной русскими войсками территории Османской империи.
Особая трудность заключалась в том, чтобы найти баланс интересов освобождённых народов Балканского полуострова. Следуя политике: разделяй и властвуй, – турецкие правители в течение многих веков селили в разных частях империи наряду с коренными народами представителей других этнических и конфессиональных групп. Это позволяло держать регионы в состоянии постоянного межэтнического и межконфессионального напряжения. А центральная власть выступала в качестве арбитра, поощряя лояльные к ней группы населения безнаказанным захватом земельных наделов и имущества у тех, кто выступал против гнёта и притеснений.
В результате такой политики и многоуровневого этногенеза за прошедшие столетия на полуострове сложилась чрезвычайно сложная национальная топография, напоминающая многоцветие восточного ковра.
В этом и заключалась специфическая трудность российской делегации: необходимо было предусмотреть, чтобы будущий договор не обострял имеющиеся противоречия между разными этническими группами на освобождённой территории.
Ожесточённые дискуссии переговорщики вели о границах Болгарии, Сербии и Черногории. Турецкая делегация решительно возражала против включения Македонии в состав Болгарии, настаивая на оставлении Македонии в Османской империи. Игнатьеву с большим туром удалось сломить сопротивление турок.
Николай Павлович категорически отклонил предложение Совфет-паши называть в договоре Болгарию провинцией, а не княжеством. За этим, внешне, казалось бы, безобидным предложением, граф усмотрел плутоватую уловку, которая позволяла бы туркам считать будущую Болгарию по-прежнему частью своей империи.
Безусловным достижением Игнатьева было включение в договор условия освобождения Варны и Шумена с последующим разрушением здесь крепостей. Для нового болгарского государства и стратегических интересов России это условие имело исключительное значение, как на близкую, так и отдалённую перспективу.
Турецкие представители отчаянно возражали против территориальных уступок в пользу Сербии и передачи ей ряда крепостей. Им всё-таки удалось заблокировать увеличение территории Сербии, которое предусматривалось проектом договора.
