«Сан-Стефанский договор уничтожил европейскую Турцию. Он создал Болгарию, в которой не живут болгары; он создаёт новые законы, которые обязательны для греков в Эпире и Фессалии и делают Чёрное море русским».
Как указание министерству иностранных дел звучал его призыв: во что бы то ни стало добиться ликвидации этого договора.
Понимая, что такая позиция может вовлечь Британию в военный конфликт с Россией, министр Дерби покинул свой пост. Королева приняла его отставку, назначив вместо него лорда Солсбери. Выступавший совсем недавно под влиянием встреч и бесед с Игнатьевым в Константинополе с речами, обличающими турок, Солсбери, быстро сменил свой политический вектор. В силу прагматического интереса он перешёл на сторону премьер-министра.
В своем новом качестве Солсбери в духе высказываний Биконсфилда в палате лордов направил циркуляр послам её величества в европейских странах, в котором резко обвинял Россию, «расширяющую своё влияние на Востоке с помощью Сан-Стефанского договора».
«Новосозданная Болгария как славянская держава, – писал он, – поглощает население греческого происхождения и имеет правительство, созданное Россией, и оккупированная русской армией, будет неизменно находится под экономическим и политическим влиянием России. Это влияние будет значительно расширено за пределы Болгарии: в Эпире и Фессалии, поскольку договор предусматривает право России наблюдать за осуществлением реформ в Турции».
Содержание циркуляра стало известно Горчакову. Он решительно возражал против подобной трактовки договора и направил Солсбери послание, в котором утверждал, что такая Болгария была создана на Константинопольской конференции. В тексте Сан-Стефанского договора, – писал государственный канцлер, – нет ни слова о русском контроле над Болгарией.
Реакция Великобритании подстегнула амбиции Андраши. Он убеждает венский и будапештский парламенты проголосовать за выделение значительных средств на военные цели.
Андраши в послании Горчакову категорично заявлял, что Сан-Стефанским договором нарушено равновесие на Балканах. Он повторял положение циркуляра Солсбери о том, что создание крупного славянского государства будет служить интересам России и угрожать жизненным экономическим интересам Австро-Венгрии. Далее в своём послании он доказывал, что интересы Габсбургской монархии требуют незамедлительной оккупации Боснии и Герцеговины.
Вот в этом, оказывается, был главный мотив его несогласия с подписанным договором. Нечего сказать, он выбрал удачный момент, чтобы получить карт-бланш на захват с помощью дипломатической эквилибристики чужой территории.
В столь взрывоопасной ситуации светлейший князь попытался привлечь на свою сторону Бисмарка. В ходе обмена посланиями между ними железный канцлер посоветовал «своему учителю» договориться вначале с Веной.
Сам же тайно предупредил Андраши – ни в коем случае не идти на уступки России.
Горчаков доложил Александру II о своей договорённости с Бисмарком и получил согласие государя направить в Вену графа Игнатьева для снятия возражений.
С личным посланием императора в адрес Франца Иосифа граф Н.П. Игнатьев 11 марта отбывает в Вену как специальный посланник.
По пути в австро-венгерскую столицу Николай Павлович неоднократно мысленно сокрушался по поводу допущенных Горчаковым уступок Андраши в Рейхштадте и Будапеште.
Дьюла Андраши во время аудиенции царского посланника у Франца Иосифа сиял золотом галунов и аксельбантов венгерской парадной униформы с перекинутой через правое плечо орденской муаровой лентой. Расшитые замысловатыми узорами рейтузы придавали его облику вид опереточного героя. Это впечатление усиливалось его гордо закинутой головой, лихо закрученными усами и зачесанной на левую сторону пышной причёской слегка кудрявых волос. Его напыщенность и щёгольство отдавали дешёвым, провинциальным вкусом и непомерной амбициозностью.
Демонстрируя свою преданность трону, он без дипломатической учтивости, приличествующей случаю, категорически заявил:
– Интересы империи его величества Франца Иосифа были нарушены при подписании Сан-Стефанского договора.
Подтекст его фразы заключал в себе прямое обвинение в этом графа Игнатьева.
– Хотел бы попросить вас, ваше превосходительство, – сказал обескураженный Игнатьев, не ожидавший такого наскока, – пояснить, что вы имеете в виду?
– Вы, граф, вопреки договорённостям между нашими правительствами в Будапеште не ознакомили нас предварительно с новыми границами Болгарии, Сербии и Черногории.
Это несправедливое заявление повергло царского посланника сначала в недоумение, а затем оно стало переходить в чувство злобы. Напрягая всю свою волю, чтобы не выдать вспыхнувшего в нём возмущения, Игнатьев медленно и чётко произнёс:
– Но это не так…
Он повелительным жестом руки пресёк попытку Андраши перебить его.
– Я направил для вашего сведения карту с предполагаемыми границами ещё в январе этого года…
Он сделал паузу и перевёл взгляд на Франца Иосифа.
Тот слушал, молча, с неподвижным лицом, как будто происходящее его ничуть не трогало.
Николай Павлович с подчёркнутым достоинством произнёс:
