– Хотел бы уверить вас, ваше величество и ваше превосходительство (
Секунду помолчав, он со значением добавил:
– И Австрия знает это лучше, чем кто-либо другой…
Это был прозрачный намёк на помощь Австрии императором Николаем I в 1848 году, когда судьба трона была под вопросом.
– А что она получила взамен? – продолжил с иронией граф Игнатьев.
Заметив появившееся смущение на лице Франца Иосифа, специальный посланник с многозначительной улыбкой заключил:
– Вам тоже хорошо известно…
Как ни пытался Андраши храбриться в присутствии Франца Иосифа, но своими аргументами и холодной логикой Николай Павлович осадил его спесь. Лишь чуть смутившись, Андраши, тем не менее, начал возражать, что никакой карты он не получал…
На это, уверенный в своей правоте, Игнатьев небрежно бросил:
– Просил бы вас, ваше превосходительство, выяснить в подчинённом вам ведомстве, где затерялась отправленная мною карта с проектом новых границ балканских стран…
После аудиенции, на которой произошла беспрецедентная перепалка специального посланника российского императора и канцлера Габсбургской империи в присутствии самого монарха, Николай Павлович сокрушался:
«Сколько раз я говорил старику, что нельзя доверять Андраши. Он, как завзятый шулер, постоянно блефует. А в случае с картой он поступил как настоящий мошенник, способный солгать в присутствии своего императора, и даже при этом не покраснеть».
Во время их очередной встречи, которая проходила в кабинете Андраши, тот, как бы, между прочим, о чём-то совсем несущественном, бросил:
– Да, хотел бы заметить, что карта, о которой вы, граф, говорили, нашлась. Она затерялась в моих бумагах, и я о ней забыл…
Не дожидаясь реакции Игнатьева, он тотчас поспешил перевести разговор на другую тему:
– Его величество император готов согласиться с передачей России Южной Бессарабии и с предложенным в договоре порядком судоходства по Дунаю. Он уполномочил меня заявить, что мы настаиваем на рассмотрении подписанного вами договора на международном конгрессе. Австро-Венгрия поддержит Россию, – уже категоричным тоном заявил он, – только при её согласии на нашу оккупацию Боснии и Герцеговины, как это было обусловлено между нами, а также тех округов, которые по договору отошли Черногории. Необходимо также изменить западные границы Сербского княжества; исключить Македонию из состава Болгарии; отодвинуть южные границы Болгарского княжества от Адрианополя; отнять у Черногории порты на Адриатическом море и сократить срок оккупации русскими войсками Болгарии до шести месяцев.
– Но вы же понимаете, – попытался возразить Игнатьев спокойным тоном, – что ни одно из христианских княжеств не согласится с такими требованиями…
– В противном случае, – твёрдо проговорил довольный собой Андраши, – Венский кабинет не считает себя обязанным ничем и сохраняет полную свободу действий…
Своим высокомерным поведением Андраши возбудил к себе неприязнь графа Игнатьева. Поняв, что спорить с ним в его кабинете бессмысленно, Николай Павлович раскланялся. Ему было уже ясно, что этот бывший революционный авантюрист получил твёрдые заверения Дизраэли и Бисмарка о поддержке. Он будет стоять насмерть на том, чтобы не допустить создания большой Болгарии.
Андраши же во второй раз проявил свою нечистоплотность в дипломатических отношениях с Россией: первый раз, когда жуликоватый канцлер сделал подлог с альтернатом двустороннего соглашения, второй раз – в откровенной лжи с картой предполагаемых границ балканских стран.
«Вот она расплата за соглашательство в Рейхштадте, – сокрушался Николай Павлович. – Этот завзятый шулер попытается ещё обвинить Россию в нарушении предварительно подписанных соглашений, не считаясь с жертвами, понесёнными нашей армией».
Он остро переживал неудачу своей миссии. В направленной телеграмме Александру II Николай Павлович писал:
«Андраши хотел бы всеми средствами уничтожить главные результаты, достигнутые войной, создавая преграды на пути завершения великого гуманного дела».
Чувствуя за своей спиной поддержку Лондона, который открыто выступил против заключённого договора между Россией и Турцией, а также твёрдые заверения Берлина, устами железного канцлера убедившего Андраши, что настал подходящий момент для нажима на Петербург, напористый мадьяр повёл себя на дипломатической арене подобно кровожадной гиене, вцепившейся в раненое животное, чтобы вырвать из его тела как можно больший кусок.
Давление на Петербург происходило с двух флангов.
16 марта лорд Дерби дал понять российскому послу графу Шувалову, что правительство её величества королевы, прежде чем примет участие в конгрессе, желало бы иметь чёткое представление о том, соответствует ли каждая статья договора между Россией и Турцией интересам Великобритании.
