23 января 11-я танковая дивизия во взаимодействии с 16-й моторизованной дивизией нанесла удар по наступавшим русским частям и отбросила их назад на плацдарм у Манычской. 24 января немцы атаковали станицу, но были отбиты. Важно было захватить станицу с ее большим мостом через реку Маныч, так как наличие этого моста в руках русских давало им возможность в любое время возобновить наступление на Ростов. 25 января 11-я танковая дивизия получила приказ ликвидировать плацдарм русских любой ценой: командование хотело как можно скорее перебросить эту дивизию на правый фланг 4-й танковой армии, где вновь создалось опасное положение.
Противник сильно укрепил станицу; многочисленные неподвижные танковые точки, расположенные между домами, было трудно не только подавить, но и обнаружить. Поэтому первая атака захлебнулась под огнем танков — правда, наши войска отделались довольно легко благодаря тому, что сумели вовремя отойти.
Для успеха второй атаки было важно заставить танки, укрытые главным образом в южной части станицы, выйти из своих убежищ. Чтобы добиться этого, вся наша артиллерия сосредоточила огонь на северо-восточной окраине станицы, и под прикрытием дымовой завесы здесь была предпринята ложная атака с использованием бронеавтомобилей и бронетранспортеров. Затем огонь дивизионной артиллерии был неожиданно перенесен на южную окраину и сосредоточен на участке предполагаемого прорыва: темп стрельбы был доведен до максимального. Только одна батарея продолжала поддерживать дымовыми снарядами ложную атаку.
Артиллерийский обстрел еще продолжался, когда танки 15-го танкового полка атаковали станицу с юга и захватили оборонительные сооружения. Русские танки, перемещавшиеся в северную часть станицы, были атакованы с тыла и после ожесточенного боя уничтожены нашими танками. Пехота русских бежала за реку, даже не успев разрушить мост. В станице еще шел танковый бой, а 61-й мотоциклетный батальон уже преследовал русских на правом берегу Маныча.
Сперва штаб дивизии руководил боем с высоты южнее Манычской, но позднее выдвинулся вперед в боевые порядки первого эшелона. Немцы понесли незначительные потери: один человек был убит, четырнадцать ранено; русские потеряли двадцать танков и 500–600 человек убитыми и ранеными. Этот бой совершенно ясно показал, что можно с минимальными потерями добиться успеха, если существует хорошее взаимодействие между атакующими частями и они умело используют обстановку. В данном случае генерал Бальк решил осуществить прорыв именно в том самом месте, где была безуспешно предпринята предшествующая атака. Таким образом, его ложная атака ввела русских в заблуждение.
Оценивая действия русских, следует сказать, что для них было бы лучше не создавать неподвижные танковые точки на переднем крае, а сосредоточить танки в резерве для проведения контратак.
Эта хорошо подготовленная атака 11-й танковой дивизии имела решающее значение для ликвидации наступления русских на Ростов с юга»[526].
В целом рассказ Меллентина совпадает с мемуарами Балька, который, несомненно, и в беседах с Меллентином опирался на собственный дневник. В изложении Меллентина присутствует только одна деталь, отсутствующая в мемуарах Балька, — оценка советских потерь в 500–600 убитых и раненых. Эта оценка представляется правдоподобной, принимая во внимание большие потери советской пехоты на манычском льду, о которых говорят советские источники. По всей вероятности, не менее половины от этого числа приходится на убитых, так как вряд ли много раненых удалось эвакуировать со льда. Тогда по числу убитых соотношение в одном бою получается 250–300: 1, а по общим потерям — 33–40: 1 в пользу немцев.
28 января 11-я танковая дивизия была включена в состав 57-го танкового корпуса. Бальк вспоминал: «Нам надо было держаться во что бы то ни стало, так как позади нас 1-я танковая армия отходила [с Кавказа] к Ростову. Дивизии 57-го танкового корпуса были подобны островам в море красных волн. Надвигалось вероятное окружение 57-го танкового корпуса, поскольку русские массы приближались с флангов и с тыла. Я решил идти вперед четырьмя колоннами на широком фронте утром 29 января, отдал соответствующие приказы и послал Киница (майор Генерального штаба, начальник штаба дивизии
