И окно. Одно-единственное узкое окно, больше похожее на бойницу, с толстой железной решеткой, в которую, казалось, вросли камни. Сквозь него лился тусклый, холодный свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть собственную тень.
Меня била крупная дрожь, вызванная не только холодом. Я медленно подошла к окну и вцепилась пальцами в холодные, облезлые прутья решетки. Они были непоколебимы, как сама судьба. Отсюда, с самой вершины, был виден лишь клочок серого неба и бескрайнее море голых, промокших полей, уходящих к горизонту. Ни души. Ни признака жизни. Только ветер, завывавший в щелях и приносивший ледяное дыхание приближающейся зимы. Даже Версаля отсюда не было видно. Словно его никогда и не существовало.
Я осталась совсем одна. В каменном мешке, на вершине мира, который отверг меня. Я опустилась на колени на ледяной каменный пол, обхватив себя за плечи, и наконец позволила себе то, чего не позволяла все это время — тихо, безнадежно плакать от страха, бессилия и леденящего одиночества. Слезы были горячими на ледяной коже, но согреть они не могли. Они лишь оставляли на камне соленые следы, которые должны были высохнуть, как и любая надежда.
Сутки промелькнули в ледяном оцепенении. Холод въедался в кости, сырость покрывала кожу липкой пленкой. Скудная еда — черствый хлеб и мутная вода — стояла комом в горле. Я ела, заставляя себя, через силу, думая только о нем, о малыше. Каждый мой вздох, каждая дрожь были молитвой: «Держись, просто держись».
К вечеру вторых суток заскрипел тяжелый замок. В проеме возникла знакомая фигура старшего гвардейца.
— Вас требует король. Живо.
Сердце рванулось в горло, забившись безумной надеждой. Король… Значит, Лео вернулся? Жив? И он сейчас там, с королем? Это единственная мысль, которая смогла разбить лед страха внутри меня.
Меня повели вниз по той же скользкой лестнице. Ноги, ослабленные холодом и голодом, подкашивались, но я шла, цепляясь за шершавые стены, ведомая призрачным шансом на спасение.
У подножия башни ждала та самая неуклюжая повозка с решетками. Дорога в Версаль показалась вечностью. Каждый камень на мостовой отдавался болью во всем теле, каждый толчок заставлял инстинктивно прикрывать живот. Я молилась, чтобы эта тряска не навредила ребенку.
Наконец, знакомые запахи, знакомые звуки. Повозка остановилась. Меня вывели не к парадному входу, а в один из боковых дворов. Стража стала почтительной, но никак не комментировала мое появление.
— Мне нужно в мои покои, — выдохнула я, обращаясь к сопровождавшему меня офицеру. Голос звучал хрипло и непривычно.
Он покачал головой, взгляд его был отрешенным. — Покои герцогини де Виллар уже опечатаны и готовы для нового владельца.
У меня сжалось сердце. Но я выпрямила спину, собрав все остатки своей воли.
— По приказу короля я еду на аудиенцию. Я не могу предстать перед Его Величеством в таком виде. Это оскорбление. Мне нужна одна моя личная вещь. Только она.
Я смотрела на него, не отводя глаз, пытаясь передать всю силу своего отчаяния. Он помедлил, затем кивнул и повел меня знакомыми коридорами. Двери в мои бывшие апартаменты были действительно запечатаны, но по его приказу печать сорвали.
Комната была пуста и прибрана, будто меня здесь никогда и не было. Воздух пах пылью и чужими духами. Я прошла в небольшую уборную и, сердце колотясь, сунула пальцы в знакомую щель. Край мраморной плитки поддался, и я ощутила шероховатость бумаги. Я вытащила свой самодельный блокнот и судорожно сунула его за складки платья.
— Я готова, — сказала я, обернувшись.
Великолепный Зеркальный зал показался ослепительным и нереальным после моего каменного мешка. Сотни свечей, отраженных в зеркалах, резали глаза. И сотни взглядов — любопытных, злорадных, испуганных — впились в меня.
Я сделала шаг вперед. Ноги подкашивались, но я заставила себя идти медленно, выпрямив спину. Я была бледной, как полотно, в своем простом, грязном платье, но в тот момент мне было важно только одно.
Мой взгляд метнулся по залу, отыскивая его. И вот он. Лео. Живой, невредимый, стоящий перед королем. Его глаза встретились с моими, и в них я прочла все: и боль, и ярость, и бесконечное облегчение. Мы не побежали друг к другу — это было бы смертельной ошибкой. Но в этой тихой встрече взглядов было больше силы, чем в любых объятиях. Он был моим якорем, моей твердой землей под ногами.
Я заняла место рядом с ним, едва кивнув королю. Пальцы белели от силы, с которой я сжимала свой самодельный дневник.
Людовик, казалось, был вне себя от гнева, но гнев этот был направлен не на нас.
— Я выполнил ваше условие, месье, — холодно бросил он Леонарду. — Вашу супругу вернули. Теперь ваша очередь. Где доказательства измены герцога де Лоррена?
Лео вынул из-за пазухи сверток в промасленной коже — ту самую книгу, ради которой он рисковал жизнью.
— Все здесь, Ваше Величество. Отчеты, шифры, переписка с заговорщиками. Все с печатями и подписями.
