— Вы не покинете своих апартаментов, — продолжил он ледяным тоном, — пока Мы не разберемся в этой более чем странной ситуации. Сначала он жив, потом мертв, потом снова жив… Слишком много неясностей.
Затем он повернулся к де Лоррену, и в его глазах вспыхнул холодный огонек.
— Что касается вас, герцог, то о каком-либо браке с мадам де Виллар теперь не может быть и речи. Нам прежде предстоит выяснить, не является ли и сама мадам соучастницей замыслов своего супруга против короны. До выяснения всех обстоятельств она остается под строжайшим домашним арестом и вашим наблюдением.
Он отвернулся, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Спектакль, который задумал Лоррен, обернулся для него жестоким провалом перед лицом короля. Но и моя судьба была решена. Я не получила свободы. Я сменила золоченую клетку придворной жизни на каменный мешок под домашним арестом, с клеймом возможной изменницы.
Де Лоррен сделал шаг ко мне, его рука уже тянулась, чтобы схватить меня за локоть с видом собственника, но король, не оборачиваясь, произнес тихо и весомо, как удар печати:
— Герцог. Вы забываетесь. Мадам де Виллар остается под Моим присмотром. Вы не будете приближаться к ее апартаментам без моего прямого приказа. Стража проводит мадам.
Лоррен замер. Он не посмел ослушаться прямого приказа, произнесенного при всем дворе. Но я видела, как его лицо побелело от бессильной ярости. Он медленно отвел руку, сжав пальцы в кулак так, что костяшки побелели. И тогда он поднял взгляд на короля. И в этом взгляде не было ни тени почтительности. Только холодная, животная злоба и немой вызов. Он смотрел на своего короля не как вассал на сюзерена, а как волк на волка, претендующего на его территорию. Это была крамола, застывшая в молчании на одно мгновение, но замеченная всеми.
Ко мне тут же подошли двое стражников в бело-золотой форме королевских мушкетеров. Их прикосновения были твердыми, но не грубыми — они выполняли приказ, без личного интереса.
— Мадам, прошу вас, — один из них сказал почти вежливо.
Меня повели прочь. Я шла, не чувствуя ног, сквозь строй любопытных и испуганных взглядов. В ушах звенело: «убит… измена… домашний арест…». Дважды за несколько минут мой мир рушился и пересобирался вновь в уродливые, чудовищные формы.
Меня довели до моих покоев, посторонились, чтобы я вошла, и встали по обе стороны от двери. Звук щелкнувшего засова прозвучал громче, чем любой королевский указ.
Я осталась одна. В той самой золоченой клетке, которая в одночасье стала тюрьмой. Слишком красивой, слишком роскошной, но от этого не менее прочной.
Дрожащими руками я стала срывать с себя тугой корсет, эту тюрьму для тела, ставшую символом тюрьмы для всей моей жизни. Шнуровка развязалась, я сделала первый глубокий, по-настоящему свободный вдох за весь вечер и… почувствовала легкое, едва заметное движение внутри. Не спазм, не боль. Нежное, шелковистое касание, будто крыло бабочки изнутри.
Я замерла, боясь пошевелиться. Потом медленно, очень медленно опустила руки на еще плоский живот.
— Малыш? — прошептала я в полной тишине комнаты. Ответа не последовало, но ледяной ком страха в груди вдруг дал трещину.
Осторожно, как хрустальную вазу, я легла на кровать и обняла себя за плечи, представляя, что обнимаю его. Лео. Жив он или нет? Я не знала. Я могла только надеяться, что король, с его бесчисленными шпионами, прав, а Лоррен лжет. Что мой муж, хитрый и отважный, сумел переиграть убийц и теперь где-то в пути.
Но даже если… даже если самого страшного не избежать… У меня есть он. Наша последняя тайна. Наше самое главное сокровище.
«Я защищу тебя, — беззвучно пообещала я тому, кто был сейчас во мне. — Я солгу. Я унижусь. Я убью, если придется. Но я защищу тебя. Мы с тобой выживем».
Одиночество уже не казалось таким всепоглощающим. В нем появился тихий, непоколебимый смысл. Клетка захлопнулась. Но теперь у меня был самый главный союзник, ради которого стоило бороться до конца. Даже против Короля-Солнца.
Меня разбудил не мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь шелковые занавески, а грубые руки и резкий окрик. Я метнулась на постели, сердце бешено заколотилось, ударяя в виски набатом тревоги.
— Вставайте! По приказу короля!
Надо мной стояли двое стражников в синих мундирах королевской гвардии. Их лица были каменными, глаза смотрели сквозь меня. В дверях моих покоев теснились перепуганные служанки, а Мари, бледная как полотно, пыталась что-то сказать, но ее оттолкнули.
— Что происходит? — прошептала я, судорожно натягивая на плечи тонкую шаль. Холодный ужас сковал меня прочнее любых цепей.
— Вас надлежит препроводить в место заключения, мадам, — безжизненно произнес один из стражников. — Одевайтесь. Простое платье.
Меня одевали как куклу, мои пальцы не слушались. Все мысли путались, кружась вокруг одного: «Малыш. Как я защищу тебя? Господи, только бы не ударили, не толкнули…»
