«Господи, помоги! Наверное, пора завести новых друзей. Этими я сыт по горло». Гаррет подтянулся вверх, уселся на коня перед королем и, держась за веревку, медленно поднялся. Прижимаясь к шее коня, он еще раз попытался дотянуться до петли, но нет, не получается. Еще бы немножко… Но при попытке подняться еще на дюйм рана откликнулась острой болью, несмотря на немалое количество выпитого виски. С сюртука посыпались пуговицы, сорочка разорвалась. Гаррет лихорадочно пытался отыскать ногами хоть какую-то опору, но безуспешно. Не удалась и попытка еще раз ухватиться за петлю. А его приятели внизу между тем уже заключали пари.
– Ставлю две гинеи, что петлю он не достанет по меньшей мере еще минуту!
– А я пять фунтов…
– Хрю-хрю-хрю…
И в этот момент Гаррет почувствовал, что скользит назад. Выругавшись, он плотнее сжал коленями холодный камень шеи, но скольжение не прекратилось. Отчаянным рывком он опять попытался ухватиться за веревку и почти поймал петлю, но в этот момент Чилкот закричал:
– Черт побери, Гаррет, кто-то скачет по дороге! Должно быть, Кроули позвал констебля или еще кого-то!
Проклятье!
Все произошло в одно мгновение. Перри перестал изображать поросенка и с воплем метнулся к ближайшему амбару; Чилкот схватил ведро с краской, швырнул в канаву и бросился наутек, петляя словно заяц; обе пьяные девицы, не переставая пьяно хихикать, свалились с пьедестала, а Хью и Одлет разбежались в разные стороны.
Гаррет остался один: стоя в полный рост и прижимаясь к шее каменного коня, с веревкой в руке – и чувствовал, как ноги неотвратимо соскальзывают к бедрам короля.
Наконец и он услышал топот копыт в темноте, и он неотвратимо приближался.
Гаррет прижался щекой к холодному камню и выругался, поскольку сразу понял, кто всадник, еще до того, как тот появился из ночной тьмы. А тот уже осадил вороного возле пьедестала, даже не взглянув вверх, и скомандовал:
– Все. Вечеринке конец: можешь спускаться!
Ну конечно, Люсьен – любезный братец, герцог Блэкхит.
Утро для Гаррета наступило далеко за полдень: разбудила кукушка где-то за окном.
Голова гудела. С трудом разлепив веки, он увидел, что полог кровати почему-то медленно вращается. Погрузившись в состояние полудремотного отупения, которое всегда наступало после ночи беспробудного пьянства, он наблюдал за медленным кружением тяжелых складок штор и мельканием малинового шнура с кисточками, до тех пор пока его желудок не ответил приступом тошноты.
Пытаясь справиться с ним, Гаррет глубоко вздохнул, и голова тут же откликнулась резкой болью. В горле так пересохло, что даже воздух проходил с трудом. Да и чего еще можно ожидать после очередной разгульной ночи? Но если бы болела только голова: ныла каждая клеточка тела. Он выругался и натянул простыню на глаза, пытаясь укрыться от яркого дневного света и вспомнить события прошлой ночи.
«Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»
Приложив к вискам пальцы, он напряг память.
Пурпурные яйца.
Ага, теперь вспомнил, по крайней мере кое-что… Вроде бы это была статуя, и они красили яйца коня в малиновый цвет. А потом явился Люсьен и все испортил.
Гаррет с трудом сел в постели. Слабый луч света пробивался сквозь щель между шторами полога, и он поморщился, не желая – и не находя в себе сил – видеть даже его. Черт побери, как же плохо! Со стоном повернув голову, он смахнул с подушки какую-то веточку – похоже, принес в волосах. Ага! Теперь вспомнил, почему у него все болит. Когда появился Люсьен, Гаррет все-таки свалился со статуи, и все из-за чертова Чилкота и его проклятого ирландского виски. Оно и слона свалит, это виски. Впрочем, смотря сколько выпить… Он даже не помнил, как шмякнулся о землю. И уж конечно, не помнил, как оказался дома: скорее всего Люсьен взвалил его на спину своему Армагеддону и привез в замок.
Гаррет потер кулаками глаза и провел рукой по взлохмаченной шевелюре, частью еще собранной в косицу, частью прилипшей к шее, а в основном неряшливыми липкими прядями свешивавшейся на лоб и глаза. Возле уха обнаружилась засохшая грязь, и пока отдирал ее пальцами, головная боль еще больше усилилась.
– Господь милосердный! – простонал Гаррет и дернул шнур звонка.
Хорошо вышколенные слуги тут же принесли и наполнили водой ванну, а камердинер Элисон вытянулся в ожидании приказаний.
Гаррет окинул себя взглядом. Он так и спал в чем был. От элегантного костюма осталось только воспоминание. Тонкая батистовая сорочка коробилась от засохшей грязи, и на ней не хватало нескольких пуговиц. На бриджах отсутствовала одна пряжка, а на правом колене зияла дыра. Фрак, который доставили от портного только на прошлой неделе, был безнадежно испорчен. Мало того, он так и завалился в постель в туфлях!
Ну Люсьен, ну красавчик. Швырнул братца на кровать, даже не потрудившись хотя бы снять обувь, не говоря уж об одежде. Гаррет, ужасно разозлившись, рывком вскочил с постели – и едва успел схватить ночной горшок: его скрутил жесточайший приступ рвоты.
А за окном по-прежнему куковала проклятая кукушка, но выводила его из себя не птица, а Люсьен, хотя он и буркнул, с трудом поднимаясь на ноги:
– Заткнись!
