– Как ты смеешь называть меня ребенком?
– Не только смею, но и буду – до тех пор пока ты не перестанешь вести себя как ребенок. Ты ленивый, безответственный, распущенный бездельник. Ты позоришь семью, особенно меня. Когда ты повзрослеешь и усвоишь значение слова «ответственность», тогда, возможно, я буду относиться к тебе с уважением.
– Тебе ли говорить об ответственности? Выгнать молодую женщину с шестимесячной дочерью, которая, кстати, приходится ему племянницей, вместо того чтобы взять под свою опеку, мог только бессердечный, черствый, бесчувственный мерзавец!
Герцог оттолкнул его и, подняв подбородок, стал поправлять галстук.
– Я ей щедро заплатил. У нее сейчас более чем достаточно денег, чтобы возвратиться к себе в эти богом забытые колонии, и более чем достаточно, чтобы и она, и ее незаконнорожденный ребенок прожили безбедно всю оставшуюся жизнь. Тебя не должна волновать ее судьба.
Ах, незаконнорожденный ребенок! Гаррет с такой силой ударил Люсьена кулаком в челюсть, что чуть не снес ему голову. Герцог покачнулся, прикрыв рукой окровавленные губы, но не упал. Люсьен всегда твердо держался на ногах. И в этот момент Гаррет ненавидел его больше, чем когда-либо.
– Я найду ее, – поклялся Гаррет, в ярости глядя на Люсьена, который хладнокровно наблюдал за ним, прикладывая к губам носовой платок. – А когда найду, женюсь на ней и позабочусь о ее ребенке, как это сделал бы Чарльз – и как долг обязывал сделать нас. Тогда посмотрим, осмелишься ли ты называть меня ребенком, а ее дочь – незаконнорожденной!
Он круто повернулся и зашагал назад.
– Гаррет!
Он даже не оглянулся.
– Гаррет!
Он вскочил на Крестоносца и галопом умчался прочь.
Фред Кроули, хозяин постоялого двора «Петух и кружка», поднимал наверх из погреба бочонок эля, когда во двор в облаке пыли влетела вся компания повес во главе с Гарретом.
– Да, видел, – проворчал он в ответ на посыпавшийся на него град вопросов. – Она купила билет до Лондона, часа два-три назад.
Кроули даже не пытался скрывать неприязнь или расточать свое обычное радушие на этих хулиганов: от вида малиновых яиц каменного коня из окна столовой его постояльцы не испытывали восторга. Хотя, по правде говоря, будь он лет на двадцать-тридцать моложе, эта проказа, возможно, позабавила бы его не меньше, чем этих шалопаев.
– Нечего зря тратить время! – крикнул Нейл Чилкот, разворачивая коня. – Чем дольше мы задерживаемся, тем труднее будет разыскать ее!
– Подожди! – жестом остановил его Гаррет и опять обратился к Кроули: – Она была расстроена?
– Откуда мне знать? Но ваш приятель прав: если хотите ее догнать, поспешите! А мне некогда тут с вами болтать: работа ждет.
– А что это ты грубишь? – в недоумении воскликнул лорд Брукгемптон, вскинув светлые брови. – Где уважение к джентльменам?
Кроули поставил бочонок на землю.
– Уважение, говорите? Ха! Вот когда джентльмены начнут делать хоть что-то полезное, вместо того чтобы устраивать потасовки, портить вещи и осквернять статуи, тогда я, возможно, и начну их уважать.
– Разве за нами не числится добрых дел? Гаррет вот спас пассажиров дилижанса от разбойников! – возразил Чилкот.
– Это чистая случайность. Наверняка был пьян и не соображал, что делает.
– Да что его слушать! – выругавшись, буркнул Чилкот и, пришпорив коня, поскакал прочь.
Перри окинул Кроули уничтожающим взглядом и последовал за приятелем, а за ним и остальные, высмеивая деревенский говор Кроули.
Под Гарретом конь тоже нетерпеливо перебирал копытами, готовый сорваться с места, но он не спешил за остальными.
– Послушайте, Кроули… насчет этой статуи… я сожалею. Вот возьмите – пусть кто-нибудь приведет ее в порядок.
Бросив старику монету, он тронул коня и стрелой помчался догонять остальных.
Кроули, глядя ему вслед, подумал, прежде чем опять взяться за бочонок: «Родные братья, а какие разные!»
Чарльз, его любимец, погиб; Эндрю все витает в облаках, а Гаррет как был сумасбродным, так и остался. Да уж, Люсьену – будь даже герцог сродни хоть самому дьяволу, не позавидуешь.
Джульет успела сесть в дилижанс в Рейвенскоме: благо следовал он в соответствии с расписанием. Довольно ухабистая дорога пролегала мимо живописных меловых холмов и пастбищ, обнесенных живыми изгородями, через деревни и небольшие городишки, вдоль реки со спокойно текущими водами, про которую кто-то из пассажиров сказал, что это Темза.
Джульет любовалась живописными пейзажами, проносившимися за окошком, упорно стараясь сохранить присутствие духа, пока погода не испортилась. Небо заволокло тучами, сразу же стемнело, а к тому времени как они добрались до Хаунслоу, начал накрапывать дождь. Будущее не казалось ей таким же ярким, как зеленые поля, мимо которых они проезжали, или лиловые граммофончики ипомеи, оплетавшей стены, или веселые красные и желтые тюльпаны и тысячи крохотных маргариток и одуванчиков, усыпавших пастбища. В Англии весна полностью вступила в свои права, а в Бостоне, наверное, цветы еще только набирают бутоны, словно раздумывают, стоит ли вообще появляться после такой долгой и морозной зимы.
