Опять Бостон, город, из-за войны страдавший от раздоров. Сухими глазами она смотрела в окно и ничего не видела. Конечно, там не самая подходящая обстановка для молодой матери-одиночки, да и, безусловно, не самое безопасное для них, особенно если за ней закрепилась характеристика сочувствующей врагам, к которым принадлежал отец ее дочери.
Струи дождя хлестали по стеклам, и Джульет, расслабившись, принялась раскачиваться в такт движению дилижанса. Уж лучше остаться в Англии: найти в Лондоне какую-нибудь работу, – а деньги, которые дал ей герцог, отложить на черный день.
На обочинах дороги, провожая взглядами грохочущий дилижанс, испуганно застывали в траве кролики, подняв уши; мирно щипали траву на пастбищах, простиравшихся до горизонта, затянутого серой дымкой, овцы; с тревожным криком летал над полем, покрытым ярко-зелеными всходами пшеницы, фазан. У Джульет неожиданно защемило сердце: вспомнился Эндрю с его летательным аппаратом; Нерисса, которая грудью вставала на его защиту; Гаррет с обольстительным взглядом мечтательных глаз…
И герцог.
Утром, едва проснувшись, она уже знала: ночью что-то произошло. Пока шла по коридору, а потом спускалась в столовую к завтраку, она слышала, как хихикали служанки, а потом почувствовала напряженность буквально во всем, в том числе и в выражении лица его светлости, когда он спокойно усаживался за стол.
Герцог не проронил ни слова, пока пил свой черный кофе и читал газету, но настроение у него было такое, что даже Нерисса и Эндрю, обменявшись друг с другом озадаченными взглядами, погрузились в непривычное для них молчание. Раздражение выдавали только пальцы, выбивавшие дробь на крышке стола. Едва Нерисса и Эндрю, позавтракав, покинули столовую, он поднялся из-за стола и коротко бросил:
– Жду вас в библиотеке!
Джульет уже знала, что новости будут плохие, судя по тому, что вокруг его глаз залегли тени, а надменное, непроницаемое лицо выглядело усталым.
Жестом предложив ей сесть, его светлость, не повышая голоса, спокойно заявил, что не может взять Шарлотту под свою опеку. И все. Никаких объяснений – ничего. Просто сообщил.
Джульет застыла, не в силах осознать случившееся. Значит, все кончено. Прощайте, надежды. Прощай, будущее дочери, прощай, Блэкхит…
– Вы можете оставаться здесь сколько захотите, – сквозь пелену донесся голос герцога с такой холодной любезностью, что было ясно: ему совершенно безразлично, какое решение она примет.
Но Джульет была слишком горда, чтобы принимать подачки от человека, который отверг ее маленькую дочь, и не смогла бы жить с ним под одной крышей. Нет, никогда.
Она быстро собрала вещи, благо их было немного.
– Я сообщу братьям и сестре о вашем решении позже, – сказал герцог, который ждал ее в главном холле. – Думаю, лучше обойтись без сцены прощания.
Выражение его лица оставалось таким же непонятным, как и поведение. Не сказав больше ни слова, герцог проводил ее до своего стоявшего наготове на подъездной дорожке личного экипажа, который должен был доставить ее в Рейвенском, любезно подсадил в карету и передал с рук на руки Шарлотту, пока кучер привязывал сундук. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, потом достал из кармана объемистый кошель и, вложив ей в руки, сказал:
– Возьмите, это вам пригодится, поскольку сам я не могу позаботиться о вас.
Гордость призывала вернуть кошель герцогу, но здравый смысл, который он так в ней ценил, пересилил, и она с благодарностью взяла деньги.
Прежде чем дверца экипажа захлопнулась, она успела заметить, как странно сверкнули его бездонные черные глаза. Его светлость чуть склонил голову, и экипаж покатил по длинной подъездной дорожке.
И теперь, когда дилижанс мчал мимо зеленеющих молодой листвой английских дубов, платанов и каштанов, зарослей боярышника, между которыми время от времени мелькали серые воды Темзы, Джульет сказала себе, что у нее нет причин горевать. Кстати, ее нисколько не удивило, что могущественный и высокородный герцог Блэкхит не пожелал признать дочь своего брата, – он не признал бы и собственного ребенка, родись тот вне брака. У нее никогда не было иллюзий на сей счет.
Но вот почему ничего не предпринял лорд Гаррет? А она-то думала, что они стали друзьями. При одной только мысли, что ее предали, глаза ее защипало от слез.
Дилижанс остановился около придорожной гостиницы в Хаунслоу, и она сняла комнату на ночь, решив выехать в Лондон ранним утром. С Шарлоттой на руках и саквояжем она стояла возле конторки, ожидая хозяина гостиницы, который пошел за ключом от комнаты. Из-за дождя, который, похоже, зарядил надолго, ей было тоскливо и одиноко. Входная дверь стояла открытой настежь, и ветер доносил запахи свежей зелени, конского навоза и цветущих гиацинтов, вытесняя застоявшиеся запахи пива и табачного дыма, которые были неотъемлемой частью каждого английского питейного заведения.
