— Мы не по шлюхам идем, Красавчик, — Грасс был как всегда угрюм, а на соратника смотрел почти брезгливо. — Я собираюсь показать Его Лордству место первого из ритуальных убийств. Если ему будет угодно.
— Конечно, угодно! — воскликнул Фрэнк. — И вообще, Кевин, сегодня у нас за командира ты. Я не зря сказал, что хочу побыть обычным Ищейкой.
Вопреки обыкновению, Грасс спорить не стал. — Как скажете.
Фрэнку показалось — в серых глазах сверкнул огонек. Что ж, пусть покажет худшее, на что способен.
Фрэнк посмотрел на подчиненных, остававшихся в зале. Указал на новичка. — Чтобы его никто не обижал!
— Ну что вы, — хихикнул клерк. — Зачем же кому-то обижать такое жалкое создание, как я? Здесь служат люди добрые, благородные, я по лицам вижу.
Что ж, придется этому паучку как-то приспосабливаться к жизни среди красных псов. А Фрэнку предстояло расследовать темный заговор, грозивший бедой всей стране.
Когда распахнулись широкие входные двери, Фрэнк ощутил поцелуй солнца на лице. Мрачную ночь сменили яркие краски утра, лужицы в изрытой земле весело блестели.
Он соскочил с крыльца и сощурился. Шпиль Первого Пришествия — стрела, нацеленная в небо, — слал блики прямо в глаза. Изгибы крыш краснели в лучах солнца. Если бы не служба, Фрэнк припустил бы к воротам бегом, как мальчишка. До Скардаг он не знал, какое это счастье, просто идти, куда ноги несут, видеть над головой все величие небес, а не голубой квадрат в плену тюремных стен.
— А я вчера кое-что узнал, — похвалился Красавчик, когда их сапоги начали месить влажную грязь двора. — По чести сказать, это ваша заслуга, командир. Мне рассказали, как ловко вы раскрутили этого Зайца на откровенность! Так вот, мы с Брилем припустили в "Хитрого Лиса", где Нечестивец встречался с неведомым заказчиком, да хорошенько допросили хозяина. Многого не ждали, мало ли сброду ошивается в "Лисе", но знаете, он вспомнил! Вспомнил, с кем говорил Нечестивец! Не сразу, но мы помогли — подержали вниз головой, а от этого к мозгам приливает кровь, и они лучше работают, это нас костоправ наш научил.
— И что?! Что он сказал? — Фрэнк обратился в слух, и даже Грасс замедлил шаг.
— Этот тип приходил в кабак не раз, видно, чтоб к нему привыкли. Сидел тихо, уткнувшись в свое пойло. А расплачивался… — тут Красавчик сделал эффектную паузу, и подкрутил ус. — Расплачивался всегда монетами андаргийской чеканки.
Сердце Фрэнка забилось быстрее. Он не знал, что и думать. Это подтверждало версию Филипа, но какую из них — ту, что друг сообщил Ищейкам, или ту, что Фрэнк услышал в карете?
— …Как-то раз подошел к хозяину, и сказал, что ищет человека, готового на все, головореза с репутацией. За ценой, мол, не постоит. Хозяин проделал обычный танец, мол, головорезов не знаю, а ежели нужен честный человек для честного дельца — кой-кого подыщу. Шепнул потом Нечестивцу, и они встретились на другой день в кабаке, наш неизвестный и тот. Вроде как ударили по рукам. И… Больше хозяин ни одного из них в кабаке не видел. Что само по себе подозрительно. Нечестивец стал кормом для трупоедов, а вот второй…
— А как он выглядел?! Во что был одет, какие имена называл?
Красавчик жестом остановил поток вопросов, самодовольно усмехнулся. — Уж я выбил из него все, что можно было, поверьте, командир. Лорд Филип будет мною доволен. То есть нами. Тот тип был вроде как не высокий, но и не низкий, кутался в черный плащ с круглой брошью на плече, лицо — смуглое такое, с ястребиным носом. Усы — длинные и темные, свисают книзу, не как мои. И акцент! Хозяин без всяких намеков про него сказал. Слабый акцент, но смахивает на андаргийский, это их "прррэ-вэт-ствую". А уж кабатчик в говорах понимает. Теперь-то злодею от нас не уйти!
— Да уж, дело за малым, — проворчал Кевин, толкая створку ворот, — Надо лишь найти одного андаргийца в городе, где их тысячи. Приметы: смуглый, с большим носом и усами, как добрая половина андаргийских оборванцев, когда-либо продававших свой меч за горсть серебра.
Красавчик нисколько не смутился. — Самое интересное-то я оставил на потом… Шрам! От левого глаза и вниз по носу. Теперь его отыскать будет попроще, не так ли, командир?
Улочка, огибавшая каменную ограду Красного Дома, была почти пуста. Только замирал вдали цокот копыт, да еще этот нищий…
— Надо бы устроить облаву на андаргийских собак, — рассуждал Красавчик. — Оцепить квартал, где они любят селиться, между кладбищем и Черепушкой, да и…
— ЭЙ, УБЛЮДКИ!!!
Крик — такой громкий, что вспугнул ворон с ближайших крыш…
Что-то одновременно жалкое и грозное чудилось в долговязой фигуре, которая отделилась от ограды и придвинулась к ним.
Истрепанные одежды, что болтались на тощем теле, могли когда-то быть костюмом преуспевающего мещанина. Голову и неухоженную бородку мужчины выбелило время, но в широких плечах еще чувствовались сила. Ненависть дарила лихорадочный блеск запавшим глазам.
В правой руке его подозрительно дергался мешок.
Лицо Красавчика исказила уродливая гримаса. — Опять ты, старый хрыч! Нарвался! — Ищейка рванул к старику, но резко остановился, когда тот полез в мешок.
