Фрэнк поспешил встать между ними. — Не трогай его.
— Осторожно, командир, он не в себе! — Ищейка сжимал рукоять меча. — Может быть опасен.
Старик меж тем вытащил на свет черного петуха. Поднял его в воздух, держа за шею, другой рукой выхватил нож из-за пояса.
— Темный Владыка! — Старик глядел в землю. Для простых людей, царство Темнейшего было там, в недрах земных. — Я приношу тебе в дар мою плоть, мою душу и мое спасение. Покарай злодеев, погубивших моего сына! Забери их к себе, дозволь мне на том свете высосать глаза их из глазниц, грызть их кишки, пить кровь их жил. Дай мне услышать их вопли, и пусть они длятся вечно, как моя загробная мука, — одним ударом широкого ножа он отрубил петуху голову. — Этой кровью заклинаю тебя.
Безголовое тело упало на землю и слепо забилось у его ног. Махали крылья, во все стороны брызгала кровь.
— Этой кровью вяжу себя. Старик резанул себя по предплечью, и темная жидкость закапала вниз, впитываясь в грязь.
Красавчик уставился на старика, бледный. По спине Фрэнка тоже пробежали мурашки. В таком проклятии должна была быть сила. Но хуже казалась боль в голосе, исторгавшем нечестивые слова.
Кевин упер руки в боки и покачал головой. — На кой ты сдался Повелителю Тьмы?! Курицу эту хоть съесть можно. Чем болтать и надоедать людям и духам, лучше бы сам отомстил своим обидчикам. Нож у тебя есть.
— Будь я моложе!.. — старик сжал кулаки. — Тебе и твоим дружкам-убийцам было б не до смеха. И этой шлюхе тоже, если б не дитя. Я знаю, она тут тоже причастна. Но боги правду видят. Если Пресветлый отвернулся от меня, так может, хоть демоны услышат.
Красавчик дернулся вперед, замахнувшись, но Фрэнк поймал его за локоть. — Это же старик!
Кевина, кажется, все это забавляло. — У нас дозволено исповедовать разные религии, но тьмапоклонникам — дорога на костер, а ты еще и черным колдовством тут занимаешься, старик. Что скажешь, Доджиз, арестуем его, допросим по-нашему?
Красавчик отступил, сердито сплюнув. — Черт с ним! Некогда возиться!
Фрэнк потянул его прочь. — Его сын умер. Он не в себе от горя. Оставим его. — Он надеялся, что несчастный успокоится, перевяжет свою рану и отправится домой.
Старик услышал Фрэнка и разъярился еще больше. — Я в своем уме и вижу вас насквозь, лжецы, проклятые убийцы! — Он плюнул в их сторону, но неудачно — слюна повисла на седой бороденке. — Будьте вы прокляты, ублюдки, сучьи дети, будьте прокляты!
Внизу, безголовый петух спокойно расхаживал по земле, натыкаясь на ноги старика и пытаясь клевать обрубком шеи. Рана больше не кровоточила.
Они двинулись по улице, то и дело оглядываясь на старика, — вдруг попытается напасть. Но тот стоял на месте, сотрясаясь от ярости, выкрикивая оскорбление за оскорблением, а ветер развевал его одежды и трепал белые пряди волос.
Так, под аккомпанемент проклятий, начался для Фрэнка первый день настоящей службы.
— Что случилось с его сыном? — спросил он, когда крики старика затихли вдали.
Красавчик поморщился. — Дурацкая история, командир… Не забивайте себе голову.
— Я хочу знать.
— Слышишь, твой командир хочет знать, — Кевин усмехнулся. — Вопрос в том, кто из нас расскажет.
Красавчик раздраженно покосился на товарища. — Да история самая обычная, тут и говорить-то не о чем. Птичка нам напела, что сын этого старикашки, державший лавчонку на улице Лудильщиков, приторговывает из-под полы краденым. Ну, Рас и Кас потрясли его хорошенько и нашли на дому кое-какие вещички. Взяли мы его на допрос, но только начали прижаривать, мягонько так, как этот здоровый бугай возьми да испусти дух.
— Прижаривать?!
— Это мы так говорим только, ну, давить, что ли. Старикашка отлично видел, когда забирал тело, что сынок его почти целый был. Жаловаться не на что, доказательства — не отвертишься. Разве это наша вина, что Боги сотворили этого парня таким хлипким? Меня там не было, так конечно, Крошка мог чего-то не так сделать, да только вряд ли.
Фрэнк вспомнил лапы Крошки, его гнусную ухмылку, и внутренне содрогнулся.
— …А старик этот взбесился, вопил, что его сын — честный человек, а вещички мы подложили. Я думал, он уже угомонился, так нет — снова пришел портить нам кровь!
— Это был его сын, — сказал Фрэнк.
— Так пусть носит ему цветы на кладбище!.. Простите, командир, — не очень-то приятно, когда тебя и твоих друзей обвиняют во всех грехах за то, что вы честно выполняете свою работу. Да еще при вас! Ну, коли он еще хоть раз сюда заявится!..
