— Принцесса Ортлинда, и да, она похожа на мою мать. Моя бабка была уверена, что в маме возродилась принцесса Ортлинда. Конечно, мы знаем про знаменитую воительницу лишь то, что у нее были огненные волосы, много любовников, и много смелости. Сходство объясняется просто — художник хотел польстить маме и отцу, да лучшей модели не нашлось бы. А до того, как отец возглавил восстание, послы могли созерцать на этом месте картину того, как Проклятый принц приносит присягу андаргийскому Императору.
— Вот здесь раньше был портрет Императора, — Бэзил прошел по залу, остановившись у следующих дверей. Висевшая над ними картина изображала красивого мужчину, обращавшегося с речью к войску. Его светлые волосы развевались на ветру, одухотворенное лицо сияло неземным светом, а вокруг головы светился нимб. — Возможно, вы догадались, что перед вами Последний принц, вдохновляет войска перед сражением с армией Андарги. Насколько я понимаю, принцу Адану тут очень польстили. Вот любопытно, что повесят здесь еще лет через пять.
Бэзил стоял к ней спиной, и Ренэ воспользовалась этим, чтобы проверить прическу. Может, раскрыть веер? У нее был чудесный новенький веер, такой эстет, как Бэзил, должен его оценить.
— Вы так хорошо рассказываете! — Про себя она порадовалась, что догадалась вставить комплимент.
— О, когда-то меня, бывало, заставляли показывать гостям дворец, поэтому я заучил наизусть целые речи. Но один раз я привел посла Лессеи в Зеленую гостиную, наполнив ее заранее голыми женщинами, а потом показал князькам из Влиса спальню, где кувыркалось полдюжины моих друзей. С тех пор мучаюсь от безделья.
Ренэ не знала, что на это сказать, а потому промолчала.
Двери в следующее помещение оказались заперты, но у Бэзила имелся ключ. — Ну что, идем отдать дань ушедшему величию?
Лестница, открывшаяся перед ними, круто вела вниз. Роскошная, но темная, — дальние ступени терялись в полумраке. Это походило на спуск в семейный склеп — в родном замке Ренэ он находился в подвальных помещениях, и туда тоже вела лестница, более нарядная, чем любая другая в их доме. Ренэ спускалась осторожно, опираясь на руку Бэзила, и молча дивилась, чтобы не выказать своего невежества.
Ступая внутрь, она почти ожидала увидеть гробы, на крышках которых спали бы вечным сном каменные подобия покойных Картморов. Чего Ренэ никак не могла предугадать, так это того, что окажется в огромной пещере…
В дальнем ее конце, в гигантской чаше плясало багровое пламя, бросая отсветы на трон и ведущие к нему ступени, в узкие отверстия высоко в стенах проникали, пронзая тьму, иглы света. И все же мгла побеждала. Люстра, такая же большая, как всё здесь, свисала сверху на цепях, но свечи никто зажечь не потрудился, как не были зажжены настенные факелы. Холодно, угрюмо, зябко…
Ренэ осторожно сделала несколько шагов, подавленная размерами и мрачностью зала-пещеры. Сейчас вместо тонкого шарфика ей не помешала бы шерстяная шаль.
Бэзил встал рядом. Казалось, ему самому тут немного не по себе. — Только чокнутым древним могло прийти в голову устроить тронный зал у себя в подвале, — прокомментировал он. — И построить дворец на месте скалы — тоже. Они любили забраться поглубже под землю.
— Я ожидала чего-то совсем другого, — призналась Ренэ. — Здесь так… темно.
По бокам извивались сталактиты и сталагмиты, а в правом ближнем углу сталагмитов были настоящие заросли — переплетение корявых смутных теней. Иные напоминали человеческие фигуры. Ренэ казалось, то призраки прежних придворных молчаливо ждут, когда зал оживет снова.
— Тут почти никто и не бывает, — Бэзил то ли пожал плечами, то ли поежился. — Только огонь в алтаре, по традиции, должен гореть всегда. Если погаснет — произойдет что-то жуткое-жуткое. Какой-нибудь слуга в темноте разобьет нос, или еще что-то.
Бэзил предложил Ренэ руку, и на этот раз, пока они шли вперед, к трону, сжимал ее пальцы чуть сильнее. — Ступайте осторожно — тут еще и немного скользко. Я же говорю — чокнутые.
Несмотря на холод и сырость, любопытство Ренэ было пробуждено. В метущемся свете она различала на стенах полустертые фрески — вот этот венценосный мужчина, заносящий меч над головой коленопреклоненной женщины, конечно, блаженный принц Юль. А вот и он сам на коленях, в окружении сыновей — его очередь принести себя в жертву богам. Другие фигуры съедал полумрак, или же их очертания были такими диковинными, что и не догадаешься — кто это или что…
— Это самое древнее здесь помещение, остальной дворец достроили вокруг него, — разносясь по пещере, голос молодого мужчины звучал странно и гулко. — Раньше тут не только восседали принцы, но и приносили подношения древним богам, а потом — Агнцу. Думаю, со времен принца Юля здесь мало что изменилось.
Крышку люка Ренэ заметила, лишь пройдя по ней. Бэзил объяснил, что это один из ходов в подземную тюрьму, к вырубленным в камне клетушкам, где теперь хранили колбасы и сыры. — Наверно, принцы Сюляпарре держали там заключенных, к которым питали особо нежные чувства.
