— Идем, — процедил Грасс краем рта. Он двигался к выходу, положив руку на рукоять меча, и агрессивно настроенные горожане нехотя давали ему дорогу, выплевывая вслед оскорбления. Фрэнк и Красавчик шли рядом, и втроем им удалось выбиться в проход между рядами.
— Поганые Ищейки! — Что-то холодное и склизкое шмякнуло Фрэнка по щеке. Он не сразу понял, что случилось — прежде в него не швырялись тухлой рыбой.
— Ах вы негодяи! — взревел Красавчик, хватаясь за меч и обводя толпу взглядом. — А ну признавайтесь, какая сука это сделала?
— Оставь их, — велел он Красавчику.
Когда они вышли из-под купола крытого рынка к толчее вокруг отдельных лотков, напряжение немного спало. Кажется, здесь люди питали к ним не больше неприязни, чем все другие честные жители Сюляпарре.
А дальше простиралась площадь Плясунов… Фрэнк, конечно, уже бывал на ней — тут билось сердце Нижнего Города, возвышалось великолепное здание Ратуши, а рядом с ним — Дворец Правосудия, чья арка вела на Королевский мост.
Один раз Фрэнк застал на площади временный рынок, где продавали заморские ткани и специи, другой — толпу протестующих, вопивших о повышении налогов. Вот только никаких танцоров и плясунов ему здесь видеть не приводилось. До сегодняшнего дня.
— Ну что ж, мой лорд Делион, я хотел, чтобы вы познакомились с этим местом, — сказал Кевин, обводя панораму площади широким жестом. — Каждый должен иметь возможность полюбоваться результатом трудов своих. Из пеньки, что мы сучим, здесь сплетают веревку.
Площадь казалась сегодня непривычно тихой, но то было зловещее спокойствие. Стража оцепила ее западную половину, оттеснив немногочисленных зевак. За живым заграждением — два помоста, на каждом — по три виселицы.
Сейчас там шла непрерывная работа, спорая, слаженная: на двух виселицах в последней пляске уже сучила ногами пара несчастных, с третьей служители снимали обмякшее тело, на четвертую подталкивали щуплую фигуру с заведенными за спину руками.
Тут тоже летали чайки, но в вышине кружили и другие птицы — стервятники. Они проносились над виселицами и шеренгой обреченных, над любопытствующими и над палачами, а те, что посмелее, опускались на телегу, заваленную трупами, и рвали тела когтями и клювами, острыми как ножи.
Красавчик, помахав кому-то рукой, бодро припустил вперед, к цепочке стражников. Туда же двинулся и Грасс. Фрэнку ничего не оставалось, как следовать за ними, пусть и без малейшего желания. Когда-то мальчишкой он уже смотрел, как вешают преступника, и зрелище не пришлось ему по душе.
— Привет, Даг!
— Привет, Красавчик! — у немолодого стражника был скучающий, сонный взгляд. Знакомцу он явно обрадовался, а на Грасса покосился неприязненно. — Ну что, споришь на десять медяков, что она не отдаст Богам душу до того, — он обернулся, задирая голову, к Ратуше, к великолепным часам на ее центральной башне, — до того, как Старый Дракон пробьет два? —
— С такой тонюсенькой шейкой? — Красавчик присвистнул. — Ищи дурака!
Фрэнк проследил за его взглядом.
На дальнем помосте, под самой петлей, стояла миловидная девушка, поддерживаемая с двух сторон служителями. Ветер трепал светлую челку, взгляд, отрешенный уже от всего земного, смотрел в неведомую даль.
Вид этой одинокой тонкой фигурки поразил Фрэнка в самое сердце.
Пожилой, усталого вида Пастырь торопливо обрызгал девушку освященной водой, скороговоркой пробормотал молитву. На голову ей надели мешок.
— Скажи, добрый человек, — спросил Фрэнк стражника, — не знаешь ли ты случайно, что она сде…
В воздух взмыл алый платок, помощник палача выбил скамью у девушки из-под ног, и несчастная полетела вниз. Веревка дернулась, напряглась, выдержала, раскачиваясь из стороны в сторону. Тело бедняжки отчаянно изгибалось, ноги сучили в воздухе, ища опору. На деревянный помост струилась моча.
— …лала…
За плечом прозвучал голос Кевина: — По-моему, это уже не особо важно.
— Но она такая юная и.. — Горло что-то сдавливало. Фрэнк отвернулся, охваченный жалостью и отвращением, но перед его глазами все стояли тонкие голые ноги, бьющиеся, бьющиеся, бьющиеся в жутком танце.
Красавчик пожал плечами. — Может, принесла ублюдка в подоле и придушила, много тут таких бывает. А может и украла чего.
— Не слишком ли это жестоко, за воровство? -
Ему ответил стражник по имени Даг. — Раньше за покражу могли выпороть или клеймо поставить, но сейчас господа судьи стали злыми, как черти. Слишком много всякой голытьбы развелось, и местной, и беженцев всяких. За все отправляют на виселицу, даже ежели ты украл меньше, чем на полумесяц. Вот только желающих сплясать на Веселых Тетушках меньше не становится. Господа судьи слишком жирны, и в расчет не берут, что голодная смерть пострашнее петли будет. А за что эту девицу — я прослушал. Я уже давно не слушаю.
