— Да, эта чертова война! Сколько она длится, столько я слышу о том, что победа близка! Я помню, какую чудную новую жизнь нам обещали, когда подняли всю эту бучу. Свобода, независимость и процветание! Ежели это — новая чудесная жизнь, верните все, как раньше! Я понимаю, вам там во дворцах и так неплохо. А меж тем пошлины растут, продукты дорожают, да все дорожает!
Не так уж этот человек был пьян, хотя глаза его маслянисто блестели. Фрэнк почти сочувствовал ему. И все же как смел он в таком тоне говорить с дворянином, тем паче — с Картмором?!
— Ты забываешься, друг мой, — намекнул Фрэнк смутьяну.
Но тот не слушал: — Я теперь вынужден подкармливать семью брата, потому что он разорился к чертям с вашими новыми пошлинами. Кто будет кормить мою, когда поборы разорят и меня?
За другими столами затихали разговоры. Несколько посетителей поспешно расплачивались, торопясь убраться подальше от греха.
— Мой отец и другие отважные люди делают все возможное и невозможное для скорой победы. Пока ты теряешь деньги, другие теряют на войне кровь и жизнь. Попробуй обратиться за помощью в магистрат или Купеческий союз — нашей стране совсем не выгодно, чтобы честные люди разорялись и превращались в нищих. Но у вас короткая память, — Голос Филипа стал резким, как удар плетью, — Если забыли, из-за чего мы воюем. Налоги из вас тянули и до войны, только они оседали в карманах у андаргийцев. Они жгли наши деревни, убивали наших граждан, и навязывали нам свои законы, да еще и грабили нас, потому что слишком ленивы и горды, чтобы работать сами.
— Всех этих словес я успел нажраться прежде, чем ты родился, — проворчал смутьян чуть тише. — Я знаю одно — раньше я жил лучше, чем сейчас. И ежели не все было по нутру, так теперь стало совсем по-собачьи. Правление твоего папочки, видать, обходится дороже, чем андаргийцы. Верно, ребята?
Вернулся хозяин таверны, спускавшийся в погреб, подбежал, махая руками. — Молчи, молчи, злодей, что ты со мною делаешь? Неси этот предательский бред на улице! — Упитанная физиономия будто похудела от страха.
— Не знаю, — это заговорил один из спутников оратора. — Я так не желаю, чтоб моей страной правили андаргийские собаки.
— Ну и болван же ты! — смутьян презрительно отверг этот довод. — А сам лорд Томас, по-твоему, кто, ежели не андаргийская собака? И он, и его папаша, и папаша его папаши, весь их род служил андаргийцам и сами — андаргийцы.
— Между прочим, — спокойно заметил Филип, — моя мать была дальняя родственница династии Силла, правившей вами более тысячи лет.
— Ага, и твой отец убил ее.
Это было слишком.
Уже поднимаясь, Фрэнк заметил, что друг тоже взлетел со стула. Кинжал Филипа царапал острием столешницу, а на губах змеилась нехорошая усмешка. — Кажется, кому-то надоел его собственный язык…
— Но-но, полегче, — Смутьян выставил руки перед собой, не слишком испуганный, обернулся за поддержкой к друзьям.
— Да! Брок никого не трогал, ведь так? — донеслось с соседнего стола. Двое собутыльников начали вставать со своих мест. Хозяин вопил, призывая вышибалу, который, как на зло, куда-то запропастился.
Снова скрипнуло дерево — это поднялся Грасс, с медлительностью, в которой, однако, было нечто угрожающее. Когда он шагнул вперед, расправив широкие плечи, зачинщик скандала заметно струхнул. Еще бы! Даже не будь на Кевине плаща Ищейки, а в руке — меча-бастарда, он выглядел бы столь же безобидно, как топор палача на утро казни.
И все же смутьян не сдавался. Тяжело сглотнул, и, вздернув подбородок, бросил Картмору: — Что, натравишь своего пса с мечом в лапах на бедного человека, только потому, что он не согласен лизать задницу тебе и твоему папаше-лорду?
Ответил ему Грасс: — Для непроходимого тупицы, ты неплохо суммировал сущность государственного устройства. Которая и будет сейчас наглядно продемонстрирована.
Смутьян со страхом поглядывал на блестящее лезвие фламберга — а стоило опасаться рукояти. Именно она врезалась бедолаге в подбородок, отправив его к друзьям под стол. Стукнувшись черепом о выступающий край, злосчастный так и остался лежать на полу, изредка моргая.
Выпивохи повскакивали, и на миг Фрэнк решил, что его ждет очередная заварушка. Но не такими глазами горожане смотрели на Грасса, да и силы были слишком неравны. Особенно когда подбежал вышибала, помахивая дубинкой.
Собутыльники помогли приятелю подняться — тот все еще трудом двигал ногами — и, поддерживая под руки, вывели из таверны. Злые взгляды и ворчание — вот все, на что их хватило.
Хозяин вопил им вслед, чтоб больше носа в его заведение не казали.
За их компанией из таверны ушли еще двое. И если один с опаской отвесил Филипу прощальный поклон, держа шляпу в руке, то второй, прежде, чем ступить за дверь, выразительно сплюнул.
Кинжал вернулся на свое место в ножнах. — Благодарствую, — процедил Филип, прежде чем сесть на место.
Грасс помедлил мгновение и тоже сел. — Не стоит. Мне хотелось кого-то ударить.
— Могу представить, — едва слышно пробормотал Филип, уточнив: — И ты выбрал самый безопасный вариант? Как разумно.
