Эллис снова и снова подносила розу к губам, благоговейно вдыхая сладкий аромат. — Если ты будешь приезжать ко мне раз в неделю, остальные пять дней я буду ходить с дурацкой улыбкой на лице. Ой! — Эллис вдруг уставилась на коробочку, которую держала в другой руке. — О Боги, я увидела тебя, и обо всем забыла! Меня же ждут… Там дама ко мне пришла, за любовным снадобьем. Прости, я…
Она шагнула в сторону, но Филип успел поймать ее за тонкое запястье и снова притянул к себе, для верности приобняв за талию.
— Одна из тех бедняжек, что думают, будто мужчин привлекают с помощью крыльев летучей мыши и глаз тритона? Подождет. Такие готовы ждать часами, или я не Филип Картмор.
— Но, Филип, это невежливо! И нам не помешают деньги, — протестовала Эллис, не пытаясь, впрочем, вырваться.
— Ты просто себя с ними неправильно ведешь. Объяви, что помогаешь лишь избранным, только тем, на кого тебе укажут духи. Причем исключительно по нечетным числам, в дни… ну, скажем, в дни нарастающей луны. Когда придут, заставляй ждать аудиенции часа полтора. Ты, мол, общаешься с потусторонними силами и не можешь отвлекаться на простых смертных. А когда выйдешь к ним наконец, проси в десять раз больше, чем просишь сейчас. Не пройдет и полгода, как ты станешь очень богатой женщиной.
— Ты злой! — Она коснулась кончика его носа розой. — Это ведь все не шутки, между прочим, а весьма серьезно. К тому же, из этой дамы не надо вытягивать деньги. Она сама предложила мне прекрасное кольцо с рубином.
— Ну да. Фальшивым.
— Да там одна оправа чего стоит! К тому же, мне кажется, что я могу ей помочь. Она уже согласилась, что мужчина, который ею пренебрегает, не стоит таких хлопот. Так что, возможно, нам не понадобятся даже магические зелья.
— Тем лучше для тритонов, — фыркнул Филип, склоняясь к ее губам. — И для этого бедного мужчины.
Слабый стон дверных петель, шелест шагов… Эти звуки не могли отвлечь его от поцелуя. Только когда понадобился воздух Филип соизволил взглянуть в сторону строения.
Сперва она была для него лишь пятном, черной тенью у провала дверного проема. Но уже тогда, в первый миг, что-то укололо меж ребер, перехватило дыхание.
Потом тень превратилась в фигуру. Женщина, невысокого роста, в черном плаще и накидке. Волосы (
До боли знакомый силуэт. Глубоко неправильным казалось видеть его здесь, где ему не место.
Он произнес ее имя за мгновение до того, как маска опустилась вниз.
— Боюсь, моя дорогая, что вы — не очень хорошая колдунья, — Дениза шла к ним, шурша подолом платья по сухим листьям.
Филип взглянул на Эллис. Та словно окаменела — не удивительно. Ему самому отказал вдруг язык.
Интересно, Грасс ощущал то же, встретив Гвен? Едва ль. Застать жену в доме любовницы — это похуже будет.
— Дениза, что вы здесь делаете? — Надо собраться. Казалось бы — не в первый раз.
— Любуюсь. Вы такая милая парочка.
Он осознал, что все еще держит руку Эллис в своей — и бросил, как горячий уголь.
— Дениза, мы немедленно едем домой, — Филип пытался говорить, как отец — тоном, не допускающим даже возможности возражений. Вышло жалко.
Маска упала из руки его супруги, но лицо ее застыло в маску столь же непроницаемую.
— Зачем? Вам ведь так хорошо здесь. Истинная любовь, как и сказала ваша ведьма. Дениза сейчас выглядела лет на пять старше, не меньше. Вдобавок, глухой черный ей не шел, придавая коже болезненно желтый оттенок.
— Как вы здесь вообще оказались? Вы теперь следите за мною? — Поза оскорбленного достоинства шла ему еще меньше. Ведь слежка его не возмутила — скорее позабавила и умилила. А уж использовать с этой целью любовника — умора!
— Да, поздравьте меня, я достигла необыкновенных высот в искусстве слежения за собственным мужем. Ваш друг Ален давно выяснил для меня, куда вы ездите. А когда оказалось, что вы возобновили визиты, я не смогла удержаться от любопытства.
Неужели
— Согласитесь, необычно, что такой человек, как вы, готов снова и снова таскаться в подобную глушь. Речь должна была идти о восхитительной красавице — или истинном чувстве. — В ее монотонном голосе звучало равнодушие, которое удивляло и задевало.
— Дениза, прошу вас… -
Что-то шло не так. Он привык к ее злости, ядовитым уколам, к взглядам, вспыхивающим ненавистью, от которой лишь острие кинжала до любви. Сейчас от Денизы веяло холодом, словно напротив стояла незнакомка. Смешно, но он чувствовал, как вместе с осенним ветром под кожу залезает что-то, похожее на страх.
— О чем? Не устраивать уродливый скандал? Не трудитесь — вам нечего бояться. Хотя в это и сложно поверить после тех лет, что мы провели вместе, мне не доставляет удовольствия унижаться. Или чтоб ушла, оставила вас в покое? Так я уже ухожу.
