— Я отвезу вас домой, — повторил он. Хотелось схватить супругу в охапку и утащить отсюда, куда-нибудь, где они останутся только вдвоем, и он вернет, разбудит прежнюю Денизу, даже если понадобится довести ее до бешенства.
— Не торопитесь, можете провести здесь хоть целый день. Дома не будет ждать сцена ревности, уверяю вас.
Брезгливо приподняв край платья, Дениза зашагала по листьям к дорожке — и ее осанка, как всегда, была достойна королевы в изгнании. Некоторое время он тупо смотрел вслед.
— Потом поговорим, — бросил, опомнившись, Эллис, о которой почти забыл.
Молодая женщина умудрялась выглядеть спокойной — лишь так сжала стебель розы в ладони, что по белому запястью уже вился живой алый узор.
Резанула вина. Надо было удалить все шипы — если это вообще возможно. Но он уже поворачивался к Эллис спиной, чтобы бежать за Денизой.
…Хотя ножки в расшитых серебром туфельках (такая неподходящая для этого места обувь!) двигались споро, он, разумеется, догнал ее в три прыжка. Коснулся спины, чуть выше изгиба талии, но супруга хлестнула таким взглядом через плечо, что Филип убрал руку и пошел сзади.
— Мы вернемся во дворец вместе, — Еще одна провальная попытка звучать уверенно.
— Я еду не во дворец.
— Куда же вы собрались? — Кольнула ревность.
— Не все ли равно? Думаю, вы будете рады отдохнуть от меня.
На пути встали ворота.
— Я от вас не устал.
— Ну да, видимся мы нечасто.
Он придержал рукой калитку, но когда Дениза с силой дернула дверцу, отпустил. Не драться же с женщиной. Продумывая следующую реплику, Филип бездумно пропустил жену вперед — и тут же рванулся следом, хватаясь за кинжал.
К счастью, улица оставалась пустынной, а за воротами не ждал наемный убийца. И все же — какой глупец! Кевин не допустил бы такой ошибки.
Тут Филип вспомнил, что нигде не видел кареты. — Позвольте спросить, как вы сюда приехали? Неужели в наемном экипаже?! — На сей раз он крепко сжал ее предплечье и заставил развернуться.
Дениза пожала плечами. — Мой паланкин ждет за углом.
— Разве вы не понимаете, как опасно вам появляться в подобном месте без особой охраны? Вы же не дура! — Его начинало трясти от злости. Это не шуточки, в отличие от всяких Аленов.
— Разве?
Он пропустил это мимо ушей. — Вас могли похитить, убить уже за то время, что вы шли к воротам! А от серьезных людей носильщики не отобьют!
— Вряд ли место, где вы позволяете жить любимой женщине, может быть так уж ужасно, — все так же хладнокровно ответствовала Дениза. — И если вы не хотите, чтобы я задержалась здесь дольше необходимого, будьте любезны отпустить мою руку.
Ему не нравились все эти разговоры о любовях и любимых женщинах — коробило слышать эти слова из уст Денизы. И еще меньше нравилось, что два его мира, которые старательно разделял, столкнулись как корабли в тумане, и, такое чувство, оба отправились ко дну.
— Идемте. Теперь они шли рядом. Филип придерживал супругу за локоть, чтобы не убежала вперед, а он сам имел бы возможность быстро воспользоваться обеими руками.
За угол он завернул первым, выставив перед собой кинжал. И увидел в отдалении обтянутый темной тканью паланкин, стоявший посреди грязи, а рядом — троих скучающих бугаев. Денизе хотя бы хватило ума не одевать их в ливреи дома Картмор.
Меж расшитых занавесей появилась — чтобы тут же исчезнуть — хитрая некрасивая мордочка Мадлены, горничной Денизы. Она его заметила, сомневаться не приходилось, и уже жалеет, что ее заметил он.
— Дениза, — он заступил жене дорогу. Не хотелось говорить там, где их речи долетят до слуха прислуги.
— Что вам нужно?
Эллис, дом Алхимика — все это поблекло, стало вдруг казаться призрачным, словно сон из прошлого. А его настоящее смотрело на него черными глазами так, будто ясно видит в первый раз. — Чтобы мы поехали вместе домой и поговорили. — Он понятия не имел, что скажет ей там.
— Домой? Вы имеете в виду дворец. А я — не хочу. Достаточно печально и то, что мне придется рано или поздно туда вернуться. И говорить нам не о чем, все ясно и так. Все давно уже ясно…
Нет, так смотрят не в первый раз, а в последний, когда умирают остатки иллюзий и высыхают слезы, оставляя после себя пустоту. Эта горькая складка рта, в глазах — усталое презрение. Словно от огня, который горел в ней, иногда обжигая, остался лишь пепел.
Дениза покачала головой. Проговорила, самой себе: — Как же все это убого… И самая незавидная роль — у меня. Потом, глядя в глаза: — Надеюсь, ваша любовь принесет этой дурочке больше счастья. Может, колдовство придет ей на помощь — иначе ее проспекты не слишком радужны.
Он потянулся к ней — и она отшатнулась, с выражением, которое нагнало на него легкую оторопь. Так и застыл, глядя, как Дениза садится в паланкин, как задергивает плотнее занавеси горничная, как могучие руки бугаев подымают носилки в воздух — и уносят все дальше по улице.
