Кевин еще не мог облечь свои мысли в слова, но подсознание уже шептало, что все сходится. Приговаривая, что он туп как Крошка.
— Ну как же! — бодро отозвался Вашмилсть. — Серебро — металл Луны, спросите любого алхимика или Познающего, его символ — полумесяц. И уверен, будь сейчас среди нас наш многоталантливый Поэт, он согласился бы, что человек с воображением вполне может наречь месяц "серебряным чертом". У него же есть рожки.
Старик глянул на клерка с подозрением. — Как ты это вот так вот взял и догадался?..
— Потому что это очевидно, — Кевин прошел взад-вперед по залу, подталкиваемый нетерпением и злостью. — Так же как то, что мы — болваны. Ко всему прочему, месяц в геральдике Андарги еще и символ…
— Младшей ветви рода! — глаза Делиона загорелись. — Вернее, он означает, что герб принадлежит второму сыну, или линии, которая от него пошла.
— А чего это кто-то там подыхает? — заинтересовался Комар.
Кевин мог бы ответить, ведь это было уже проще простого. Но заговорил Вашмилсть, и он позволил тому выделываться — имеет право.
— Если вы посмотрите на карту, — Клерк, не торопясь, подошел к огромной карте города, которую Делион велел повесить на стене. — То увидите, что улочка, похожая по форме на месяц, изгибается влево, то есть, ее "рожки" смотрят вправо — как у месяца убывающего.
Кевину не было нужды видеть, куда тыкает его тощий чернильный палец. Он знал, где находится улица Полумесяца. Не так давно они даже проходили по ней, по дороге к Дому Алхимика. С Филипом.
Фрэнк аж в ладоши хлопнул. — Да ты просто гений!
— Угу. Умен прям не по чину, — Брови Старика превратились в одну большую мохнатую гусеницу — под стать усам. Умникам он не доверял, возможно, потому, что никто не причислил бы к ним его самого.
— Ну что вы! — Вашмилсть сразу стушевался, вжал голову в щуплые плечи. — Разве ж я сам додумался! Мне нашептал паучок.
— Что?! — В три широких шага Кевин оказался рядом. Ну, если сейчас и этот скажет, что слышит голоса!.. — Кто такой Паучок? — Он все еще надеялся на лучшее.
— Тот, что живет у меня в голове, — просто ответил Вашмилсть, и Кевин с трудом подавил порыв размазать его по стене, оставив на карте большую красную кляксу. — Тот, которого я съел, когда был маленьким. Съесть-то съел, но он, похоже, поселился у меня в черепушке. Шуршит лапками по извилинам, будто шепчет, — Клерк хихикнул.
— И что тебе говорит паучок о том, что случится вот-вот? — Кевин навис над плюгавцем.
Вашмилсть склонил голову на бок, будто прислушиваясь. — Что вы меня ударите, господин Грасс. Или пнете. Или за нос дернете, как в прошлый раз. Что-то в этом духе.
— Ну, тут он не ошибся, — признал Кевин.
— Не трогай мальца, Грасс, — пригрозил Старик. — У него голова хорошо варит. Получше твоей.
— Да, оставь его в покое! — велел Фрэнк раздраженно, приподнимаясь со своего места. — Хватит обижать тех, кто слабее тебя.
— Но господин Грасс же не виноват, что почти все мы в сравнении с ним слабаки, — очень серьезно возразил Вашмилсть, потирая переносицу. — Выходит нечестно — надо же ему кого-то обижать.
— Не вижу, почему, — буркнул Фрэнк.
— Потому что такова его натура! — живо отозвался Вашмилсть. — Человек не может идти против своей натуры.
Пока он решал, дать клерку затрещину или нет, момент был упущен. Кевин отошел, махнув рукой. До следующего раза. — Если еще услышу про паучка, выбью его из твоей башки кулаком.
— Ерунда какая-то все это, — подвел итог Комар. — Сыновья, месяцы… Я думал, нам скажут, кто убил Нечестивца.
— Мне тоже кажется, что ерунда, — задребезжал смешок клерка, — но все претензии, как понимаю, к духам! Больше всех впечатлен был Крошка. Мучительно скривился, пытаясь думать, — с таким же видом, должно быть, он сидел на горшке. — Так ежели все эти предсказания взаправду… То чего же выходит, я, значит, умру, как сказал колдун? Не своею смертью? То бишь убьют меня?
— А ты чего хотел, умереть в кроватке? — оборвал его Старик. — Мы — Ищейки, вестимо, умрем на посту, от руки злодея. А за нас потом отомстят.
— Эй, ты! — Настал черед Крошки надвинуться на клерка. — А ну отвечай, когда я умру?
Вашмилсть попятился. — Помилуйте, откуда же мне знать? — До чернильницы, кажется, начало доходить, что его слова стали брешью в плотине, за которой бурлила река дурацких вопросов. — Я уверен, что вы проживете очень долго. Да, может, и нет никакого паучка! А просто ребята из приюта слишком часто колотили меня по голове, вот и… — Он выразительно покрутил пальцем у виска.
Крошка морщил низкий лоб. — Меня маманька тож по голове молотила часто. То половником, то об стенку, то еще как… Может, я тоже того, видящий?
— Быть может, — отозвался Кевин. — Ты точно пукающий и смердящий. И точно не мыслящий.
