Блаженны алчущие полностью

Он все же задержался, выглянул в оконце, прорезанное в толстой стене. За решеткой виднелись рыжие крыши домов. Мы уже высоко… Кевин был благодарен за бледный свет, сочившийся внутрь, — факел и огниво, что всегда таскал с собой, он отдал Фрэнку, тому нужнее.

На лоб шлепнулось что-то мягкое, прочертив склизкий след. Кевин вскинул руку и вздрогнул, с былой брезгливостью, которую, казалось, из него давно выбила жизнь. На ладони пульсировал влажный трупоед, большой и жирный.

Кевин посмотрел вверх — и дыхание на миг перехватило. Не зря ему чудилось, что тьма над головой вздрагивает, будто дышит. Сейчас свет падал таким образом, что стало видно — изнанку ступеней почти сплошь покрывали трупоеды. Живая масса бледных полупрозрачных тел, иные — длиной аж с его руку… Они ползли наверх. Совсем как мы.

— Громадины какие, не думал, что таковские бывают, — Крысоед прислонился к стене чуть ниже по лестнице, пыхтя и отдуваясь. — Интересно, таких же и сготовить можно, небось?

— Они жрут трупы.

— Сомы тоже трупы жрут, а вкуснющие, — резонно заметил Ищейка.

— Что ж, можешь открыть свое дело. Пирожки с трупоедами. Тут уже целая ферма.

И всем этим трупоедам надо чем-то питаться. Эта мысль заставила с новым пылом взбежать по лестнице, уже не соблюдая осторожность. Крысоед что-то кричал снизу, но Кевин не останавливался, пока не оказался на чердаке.

Большое, просторное помещение… Пустое. В стороне — какие-то старые, полуразвалившиеся ящики. Может, там что-то есть? Едва ли.

Во рту появился кислый привкус разочарования. Он снова ощутил себя шутом, болваном, чувствовал в воздухе вибрации беззвучного смеха.

Пока не заметил лестницу. Длинная, грубо сколоченная, без перил, она поднималась из темноты справа к еще одному источнику слабого света — люку в потолке.

Все еще опасаясь надеяться, Кевин полез наверх. На середине лестницы замер, прислушиваясь, — мало ли. Сквозь покрывало тишины пробивалось лишь клекотание голубей на крыше, и, снизу, влажный протяжный звук, словно камень стен лизал огромный язык. Трупоеды.

Кевин просунул голову в люк.

Небольшое помещение под самым куполом башни, скошенные стены сходятся где-то высоко, утопая в тени. Дневной свет попадал в круглую каморку сквозь шесть симметрично расположенных узких оконец. Здесь тоже никого не оказалось — никого живого.

Молодой человек лежал в центре комнаты, там, где соединялись шесть лучей, и пылинки танцевали над ним свой однообразный танец. Правильный профиль, темные локоны… На миг Кевин замер: ему почудилось, что перед ним — Филип.

Стряхнув оцепенение, он вылез наверх и шагнул ближе. Иллюзия исчезла. Безмятежное лицо, обращенное к потолку, оказалось более округлым, менее аристократичным, по-мальчишески пухлые губы придавали ему совсем юный вид. Темные кудри, разделенные ровным пробором, отливали каштаном под припорошившей их пылью.

Веки юноши придавили две серебряные монетки, вокруг глаз залегли глубокие синюшные тени. Если бы не это, и не странное место, где его нашли, могло бы показаться, что Тристан просто дремлет, и вот-вот пробудится.

Кевин поймал себя на том, что ступает осторожно, будто опасаясь нарушить этот странный, торжественный сон.

С телом обошлись уважительно. Покойный лежал на расстеленном по полу плаще, одетый в нарядную одежду, — узорчатый дублет, белый воротник, сапожки с алыми каблуками. Справа от него упокоилась скрипка, которой уже никогда не коснутся руки хозяина. Кто-то положил ее параллельно телу.

Когда Кевин наклонился над трупом, его внимание привлек блеск. В ложбинке на шее скрипача переливался перстень с большим фиолетовым камнем.

Кевин поднял его, погладил пальцем. Гемма. Барельеф в виде розы выступал на поверхности аметиста.

Тело отлично сохранилось, даже запах не ощущался. Правда, скрипача и убили не более трех дней назад, и все же Кевин сразу вспомнил те, другие трупы. Но нет — жертв ритуальных убийств нашли обнаженными, раскоряченными, с лицами, искаженными мукой. Тела бросили без всякого почтения, не прикрыв наготу даже тряпкой. Из Тристана же вышел труп на загляденье, только что не говорит.

Впрочем, надо посмотреть, что там у него под одеждой.

Лестница отчаянно заскрипела.

— Грасс, нашел чего?

Причудливая картина — юноша с круглыми серебряными глазами, спавший рядом со своей скрипкой в кругу света — не произвела на Крысоеда впечатления: воображения он был лишен начисто. Зато главное уловил с быстротой мысли, достойной судьи Дина.

— Свежий мертвяк! Гляди-ка, да убийца серебришко ему оставил! И скрипку, и сапоги! Отличная добыча.

Упав на колени рядом с трупом, первым делом Ищейка захапал монеты.

— А ну положил назад! — рявкнул Кевин, отвесив ему затрещину, хорошую, от души.

Крысоед вжал голову в плечи, но монетки не выпустил. — Тебе одну и мне одну, да? — Он смотрел снизу-вверх, заискивающе и с опаской, в мутных глазках — тупая хитрость. Еще один трупоед. Вдруг адски захотелось раздавить его каблуком, как того слизняка.

— Это улики, болван.