Он изумленно уставился на свою ладонь, начинавшую гореть, — а потом поднял взгляд на
Он застыл в безмолвном шоке, все еще не веря в то, что только что произошло, в красный след от его руки на ее нежном надменном лице. Черт бы подрал ее за то, до чего она его довела!
— Прошу меня простить, — процедил, наконец, холодно, ища спасения в формальных фразах для того, что осталось от его гордости. — Я забылся. Это больше не повторится.
— Не стоит извиняться, — Дениза усмехнулась, потрогав щеку. — Всего-то одним унижением больше.
И это она жалуется на унижение!
Горькая ее усмешка сменилась вдруг незамутненным страхом. Филип не успел удивиться, как за спиной прогремели, горной лавиной прокатившись по залу, слова: — Филип! Дениза! Что. Это. Значит?
Их произнес голос, созданный, чтобы раздавать команды, перекрывая шум битвы, произносить речи, превращавшие буйные толпы в стада покорных овец. Голос его отца.
Они с Денизой переглянулись, тут же превратившись в пару испуганных ребятишек.
Эхо отразило шаги по лестнице, тяжелые, как поступь чертового Рока.
И вот лорд Томас уже стоит перед ними, грозный. Филип поежился, ощущая исходившие от него волны безмолвного гнева, и пробормотал, в жалкой попытке отсрочить экзекуцию: — Отец, вы еще не спите?
—
— Мы всего лишь… — начал он осторожно, но отец вскинул руку, приказывая замолчать. — Идите за мной. Довольно устраивать представления для слуг.
Это был не тот приказ, которого можно ослушаться.
Следуя за отцом рядом с понурой Денизой, он все не мог перестать поглядывать на красное пятно на ее щеке.
Лорд Томас привел их в одну из боковых проходных комнат и собственноручно закрыл там все двери. Полумрак скрадывал очертания предметов, размывая лица на портретах, смотревших со стен.
Они с Денизой встали бок о бок, невольно ища друг у друга поддержки. Отец молчал, и в этой угрожающей тишине становилось нечем дышать.
С трудом сглотнув, Филип попытался немного сгладить последствия катастрофы.
— Отец, прошу вас, — Начал — и сам скорчил гримасу от заискивающих нот, которые услышал в своем тоне. — Это просто глупое недоразумение, не стоящее вашего внимания. Мы разберемся са…
— Я видел, как вы разбираетесь! — отрезал отец. — Я пока еще глава этой семьи, и желаю знать, что в ней происходит!
Дениза покосилась на Филипа из-под длинных ресниц, в ее глазах — упрек и вопрос:
— Я горько сожалею о том, что сделал, и клянусь, что это не повторится, — снова заговорил Филип, стараясь звучать уверенно. — Мы наговорили друг другу резких слов, и…
Отец оборвал его лепет: — Пусть долг мужа — держать жену в покорности и наставлять ее на правильный путь, делать это кулаками и плетью — удел крестьян и лавочников. Женщина благородной крови — нежный и деликатный цветок. Ударить ее — поступок грубый, недостойный дворянина.
В коротком списке недостатков отца была склонность к таким вот многословным нравоучениям, которыми он периодически награждал своих детей. Пора бы уже понять и смириться, что толку от этого не больше, чем от проповеди в борделе!
— Поступок, который можно счесть непростительным, — продолжал тот, — если эта женщина не дала своему мужу воистину серьезный для него повод. Поэтому я требую, чтобы вы немедля ответили… — Тяжелый взгляд прошелся по ним обоим, превращая кости в желе — и остановился на Денизе. — …Немедля ответили, Дениза, что вы совершили столь ужасное, что заставили моего сына настолько потерять контроль над собой? Я знаю моего сына, он истинный дворянин и обходительный кавалер, знаю, что он всегда был снисходителен к вам, и спускал многое — возможно, слишком многое! Чтобы заставить такого человека поднять руку на женщину, она должна быть повинна в настоящем преступлении. — Мускулы на широкой шее вздулись, выдавая, какого труда ему стоило сдерживать себя. И хотя эта сдавленная ярость была направлена не на него, Филип до боли кусал изнутри щеку, испытывая огромное желание провалиться под землю — точнее, под паркет.
