Блаженны алчущие полностью

— У меня есть подозрения, которые я не желаю даже произносить вслух, — глубокий голос стал обманчиво тихим. — Но если бы я хоть на минуту всерьез допустил, что они могут быть верны, вы бы уже лежали бездыханной у моих ног!

Это заходило слишком далеко.

— Нет, нет, что вы, отец, как вы могли такое даже подумать! Это я, по неосторожности, дал Денизе повод для подозрений — совершенно пустых, конечно, — Филип сделал небрежный жест рукой, — но вы же знаете, как ревнивы бывают женщины! Мы оба погорячились, Дениза сказала кое-что, что меня не на шутку задело — ох уж этот ядовитый женский язык!.. Мне, конечно, стоило лучше владеть собой… Это был первый и последний раз.

— Я сказала вещи, которых не следовало говорить, — пробормотала Дениза. Она стояла, опустив голову, бледная, тень прежней себя.

К Филипу отец даже не повернулся — все его внимание было сосредоточено на той, кого он назначил главной преступницей. — Не могу поверить, — проговорил он с отвращением, — что леди из рода Клери может вести себя как одна из тех бабенок, которых выставляют в колодках в базарный день, чтобы наказать за дурной нрав и сварливость. Или возят в телеге с табличкой на груди, под улюлюканье смердов. Мой сын — ваш супруг и повелитель, вы обязаны обращаться к нему всегда смиренно и почтительно. Даже коли супруг обидел вас незаслуженно — а я не верю, что Филип на такое способен, ваш долг — простить его, попросить прощения за все, чем вы могли вызвать его немилость, и кротко — кротко, Дениза! — напомнив ему о нежной природе вашего пола, молить его быть с вами деликатнее. В крайнем случае вы всегда можете обратиться ко мне, вашему второму отцу, чтобы я рассудил вас, и обрести в моем лице защитника. Возможно, Боги наградили бы вас за подобное женственное поведение, и вы смогли бы, в конце концов, исполнить свой долг перед этой семьей!..

Даже Филип поморщился — а уж что должна была чувствовать бедная Дениза!.. Он понимал, что отца делает немного несправедливым родительская любовь, но для Денизы это едва ли могло служить утешением.

Отец окинул ее последним уничтожающим взором, и, не тратя на них больше слов, вышел стремительным шагом. Грохнула створка дверей.

Филип покосился на жену. Она застыла все в той же позе, раздавленная, только грудь вздымалась, показывая, что перед ним не статуя.

Бедняжка!.. Как ни хотелось ему ее придушить, сквозь это естественное желание прорывалась жалость. Мало ей пощечины, еще и этот жуткий разговор, после которого даже он чувствовал себя побитым. И Фрэнк выкинул ее из постели…

Он осторожно попытался взять жену за запястье… и ахнул, когда лицо полоснула боль.

Статуя ожила, и как! Черные глаза прожигали в нем дыру. — Это достаточно женственно для вас?!

Щека горела, а когда он коснулся ее, на пальцах остались красные капли. — Ничего себе! Я-то ударил вас ладонью, а вы расцарапали мне всю щеку своими перстнями! До крови!

— И поделом! — прошипела его неукротимая супруга и метнулась прочь из комнаты, не без труда распахнув тяжелые двери.

По правде сказать, Филип испытывал некоторое облегчение. Хотя сравнивать два удара было и нельзя, он все же чувствовал, что они с Денизой в некотором роде квиты.

Переведя дух, он поспешил следом за женой, зачесывая по дороге локоны на правую половину лица. Если отец каким-то образом увидит еще и это… Додумывать эту мысль не хотелось.

II.

Когда Филип вошел в опочивальню Денизы, она полусидела-полулежала на кровати, растрепанная, с блуждающим взглядом. Отблески огня, разведенного в камине заботливыми слугами, скользили по разметавшимся по плечам иссиня-черным локонам.

— Тяжелый денек, — заметил Филип, подходя поближе — но не слишком близко.

— Особенно для вас! — парировала она, сверкнув на него глазами. — Как вы отважно защищали меня перед своим отцом! "Женщины бывают так ревнивы", — передразнила Дениза противным голоском.

Какая несправедливость! — А вы хотели, чтобы я сказал отцу, человеку, чье уважение ценю превыше всего: "Ну что вы, я постоянно колочу жену безо всякой причины. Не так посмотрела — по морде, цвет чулок не сочетается с цветом шарфа — по морде! Я люблю бить женщин, меня это забавляет". Поймите, — добавил он серьезно, — я не могу допустить, чтобы отец разочаровался еще и во мне. Это разобьет ему сердце.

— Разочаровался в вас?! — от злости жена приподнялась на ложе. — Да задуши вы меня за то, что я пролила вино на ваш любимый дублет, он волновался бы лишь о том, не слишком ли вы утомились!

— В таком случае тем более не важно, что я сказал или не сказал, не так ли?

Дениза открыла свой хорошенький ротик — и закрыла, слишком возмущенная, чтобы ответить. Все же наглость — лучшая защита.

— Мне стоило знать, — пробормотала она наконец с горечью, — что вы броситесь на мою защиту с тем же пылом, с каким спасали меня от чудовища!

О Боги, опять это? Филип закатил глаза к потолку.