Блаженны алчущие полностью

Радость испарялась по мере того, как ужасное слово — Скардаг — пускало корни в ее сознании. Мрачная крепость, куда бросают тех, о ком хотят забыть навсегда. Место, где сами стены смертоносны, и каждый год идет за десять…

— На… на сколько?

— Пожизненное заключение, — Он поморщился, произнося эти слова, словно они причиняли телесную боль.

Пожизненно.

— Разумеется, я добьюсь, чтобы отец помиловал его, как только это станет возможным, — И повторил с горечью: — Как только это станет возможным… Могут пройти годы…

Мир продолжал кружиться. Все это не могло происходить на самом деле… Хотелось опереться о стену, прижаться к Филипу, но Дениза почему-то боялась пошевелиться. — А вы пробовали поговорить с отцом, как собирались?

Филип мотнул головой, и с разметавшихся кудрей во все стороны брызнули капли. — Как вы думаете, пробовал я или нет?! Если бы не я, Фрэнк отправился бы на эшафот, вне всякого сомнения. Разумеется, если бы не я, не проклятая игра, которую мы затеяли, он был бы сейчас дома, собирался в дорогу, — В его словах звучало столько злости, что Дениза вздрагивала от них, как от ударов.

— Фрэнк вообще ничего не хотел объяснять, но я сказал отцу, будто Гидеон неуважительно высказался о матери Фрэнка и его происхождении. Поймите, отец был бы и рад пощадить его, но Фрэнк стал первым, кто нарушил отцовский эдикт, прямо у него под носом… Да еще и убил на дуэли не кого-нибудь, а отпрыска знатного влиятельного рода. Оставить подобное безнаказанным значило бы выставить себя на посмешище, показать слабость, а этого себе отец позволить не может. Возможно, знай он, что Фрэнк лишь занял мое место… — Филип угрюмо усмехнулся.

— Думаете, это его спасло бы?.. — едва слышно спросила она.

— Кто знает. Ни Фрэнк, ни я ни за что на свете не согласились бы порочить вашу репутацию.

Они переглянулись. Им обоим было отлично известно: если бы лорд Томас узнал, что Дениза стала причиной столь уродливого скандала, он никогда не позволил бы своему сыну жениться на ней. Была горькая ирония в том, что Фрэнк отправится в темницу, чтобы они с Филипом могли быть вместе.

Застыв, Дениза ждала, что Филип скажет дальше. Губы ее смерзлись, отказываясь произносить очевидное: Это моя вина. Если бы она не флиртовала с Гидеоном… Или сумела промолчать…

Филип скрипнул зубами. — Это я должен был стреляться с Гидеоном! Меня отец не отправил бы в Скардаг!

Он тоже винит себя, еще больше, чем я, поняла Дениза, и ее сердце сжалось от жалости и любви.

— Нет! А если бы он вас убил? Я бы умерла.

Она не знала, слышал ли ее Филип. Он смотрел на нее, не отрываясь, очень пристально, и что-то дрожало в воздухе между ними, что-то молчаливое, сродни той силе, что заставляла вспыхивать небо за окном. И, повинуясь ей, Дениза подняла руку и коснулась его щеки.

— Больше никаких игр, — прошептал Филип хрипло.

А потом притянул ее к себе.

В его поцелуях были отчаяние и жадность, словно они прощались навсегда, и Дениза отвечала ему, изображала страсть, преодолевая тяжесть, давившую на грудь. Прижималась к нему всем телом, крепко обхватив руками — при мысли, что он может развернуться и бросить ее здесь, одну, пробирала дрожь.

Его одежда оказалась такой холодной и мокрой, что леденила ее сквозь тонкую сорочку. Ничего, она его согреет. На это она сгодится.

Неловкими движениями Дениза принялась стягивать с него дублет и рубашку. Филип помог ей. Вместе они избавились от помех, и теперь ее ладони блуждали по голой коже, пробуждая под дымкой холодных капель огонь его тела.

Он касался ее, как делал не раз — в темноте сада, в укромных уголках дворца. Но сейчас ее тело словно окаменело, скованное тревогой и виной. А вдруг он это чувствует?

Филип отстранился, и ее сердце застучало еще неистовей. Она вгляделась в его лицо, сосредоточенное и непроницаемое. Красивая бледная маска.

В прорубь — так с головой. Дениза наклонилась, чтобы сдернуть с себя сорочку, стянуть за подол одним движением и через голову, как в детстве. Замерла на полдороги, ткань вокруг бедер — и все же решилась.

Она заставила себя взглянуть на Филипа, заметила, как расширились его зрачки, глубокий вдох, который он сделал. Легкая ткань упала, забытая, из ее пальцев. Щеки пылали.

Они смотрели друг на друга, перед прыжком в неизведанную бездну. В другую жизнь, в которой они будут связаны навсегда. В тишине — только шорох дождя и их дыхание.

На мгновение она прикрыла глаза, чувствуя его взгляд всей кожей. Он впервые видел ее полностью обнаженной, и к смущению примешивалась смутная гордость.

Раскат грома заставил ее вздрогнуть — и она снова оказалась в его руках. Откинула голову, открывая шею поцелуям, скользившим ниже, к груди, по животу… Теперь он точно не уйдет, торжествующе пронеслось в голове.

Потом они оказались на кровати.