Блаженны алчущие полностью

Постепенно ей все же удалось забыться, как раньше, в сладком полупьяном бреду. Лед, сковавший тело изнутри, согрели, растопили его пальцы и губы. Лишили возможности думать, вспоминать, на несколько блаженных минут. Только чернота за закрытыми веками. И огонь.

А потом произошло то, что должно было произойти.

…Еще позже она лежала рядом с ним, на слегка влажной простыне, пахнущей ими обоими, с болезненным любопытством изучая, словно видела впервые, его безупречный профиль. Был и нежный шепот, и еще поцелуи, мягкие, неторопливые, но сейчас Филип лежал с закрытыми глазами, и то ли спал — хорошо, если так, — то ли делал вид. Прочесть бы его мысли! Или это к лучшему, что не дано?

Понравилось ли ему? Он же должен понимать, что она не может пока соперничать с распутными девками из таверн и борделей, раскованными, изучившими всякие трюки. А вдруг он ждал чего-то особенного, невероятного — и теперь разочарован? Если так, он ни за что не показал бы вида — этот тип гнусности не в его характере.

Боли почти не было — помогли ее занятия верховой ездой и (об этом было неприятно думать) опыт любовника. Удовольствия Дениза тоже не получила, но она знала достаточно, от самого Филипа и от своих самых распущенных приятельниц, вроде Матильды Хаген, чтобы понимать, — так, чаще всего, и происходит. Это было не страшно — раз ей нравились остальные ласки, понравится и это. Когда Филип вернется со службы в армии, у них будет все время в мире, чтобы радовать и изучать друг друга.

Муж и жена. Впервые эти слова звучали для нее торжественно и серьезно. Их брак не будет походить ни на уютную, пресную дружбу ее отца и мачехи, ни на скучный фарс, который разыгрывали другие. Ни на то, что было между ними прежде.

Сегодня стали другими и она сама, и их любовь. Теперь они с Филипом принадлежали друг другу, в новой жизни, где были только он и она. Как сказал он сам — больше никаких игр.

Ее переполняла нежность, и она прижалась к его плечу губами, там, где заметила вившийся змейкой тонкий шрам. Ей хотелось вжаться в любимого, раствориться в его теле, чтобы они могли не расставаться ни на минуту.

Она знала — теперь все будет по-другому.

III.

26/10/665

Пришло утро, но ясности с собой не принесло.

Фрэнк приехал в Красный Дом засветло, слишком разбитый, чтобы думать о тренировке с Кевином. На угрюмых лицах подчиненных он читал невысказанный вопрос, на который у него не было ответа. Ищейкам сказали, что Комар исчез во время задания, поэтому даже погоревать по-настоящему о товарище они не могли.

Как и сам Фрэнк. Комар остался где-то на границе яви и бредового сна, в той же сумрачной зоне, что и дружба Фрэнка с Филипом. Друг! Друг, который… Голос Денизы звучал в сознании, сливаясь с влажным шелестом извивающихся тел. Он манипулирует вами, лжет…

Фрэнк потряс головой, пытаясь сосредоточиться на лежавших перед ним на столе бумагах. Решил: Надо все же поговорить с парнями, рассказать о том, чему стал свидетелем в подвале, пусть даже не сможет объяснить, что это было.

— Командир, — окликнули его, — к вам тут пришла какая-то.

Подняв голову, Фрэнк увидел рядом с непривычно мрачным Бобом Пайлом никого иного, как Анни. Вот кто сиял, ослепляя своей щербатой улыбкой и медью спутанных кудрей.

— Привет, блондинчик!

Фрэнк поспешил встать, предлагая ей место, но Анни садиться не собиралась. — У меня к тебе дельце, такое, что лучше поболтать наедине, — Она уперла руки в боки уже привычным жестом. — Есть у тебя тут какой-нибудь закуток?

Закуток имелся, и Фрэнк проводил ее туда без лишних слов. Сквозь усталость пробивалось любопытство. Ведь не пришла же она сюда только ради встречи с ним?

Каморку, где Фрэнк переодевался и хранил вещи, а иногда и оставался на ночь, Анни осмотрела с таким же хозяйским видом, что Дениза — его спальню. Поцокала языком, проведя пальчиком по пыльной полке, будто привыкла жить в блистающих чистотой хоромах.

Похоже, стоит пустить женщину к себе в дом хоть ненадолго, и вскоре начнет казаться, что живет в нем она, а не ты.

Как бы там ни было, а видеть Анни Фрэнк был рад. Едва ли жизнь ее баловала, и все же хорошенькая бандитка поднимала ему настроение, как солнечный лучик посреди пасмурного дня. — Хотел спросить тебя, — решил он воспользоваться моментом, — что твоим дружкам известно о Черной Башне?

— А чего о ней знать — мерзкое место, лучше держаться подальше. Да, слышала я, что ваши псы развели там пожар — вот же ж тихо не сидится!

— Это был я, — тихо произнес Фрэнк. — Я ее поджог. А еще во время пожара исчез мой друг. Комар, может, ты его помнишь — мы вместе приходили на рынок.

Анни присвистнула. — Вот с чего ты нос повесил, да? — Забыв о пыльных полках, Анни придвинулась поближе. От нее приятно пахло — свежестью, корицей и медом. — Никогда не встречала такого мягкосердечного Ищейки!

Фрэнк перехватил руку, скользнувшую по его груди. — Скажи лучше, зачем пришла.