чтобы смех глазеющей толпы был длительнее и смачнее, он множество раз проехал по площади… Он с великим удовольствием принимал насмешки и хихиканье сбежавшегося народца… издевательства и попреки многих, а особенно купцов, которым он казался пустоголовым безумцем
Джованни говорил людям:
Вот вы смеетесь разнузданно надо мной… но ведь и я над вами смеюсь: воистину, меня считают дураком
Последователей своих Коломбини заставлял ездить на осле, сидя задом наперед, гонять друг друга по городу полуголыми, осыпая при этом проклятиями, и т. д. Впрочем, еще более унизительные эксперименты святой проделывал над собой: он приказывал ученикам водить себя по деревням на веревке, бить и выкликать: “Налетайте, бейте безжалостного негодяя и нечестивца, достойного дыбы и смерти!” (380) Всем этим Джованни не только унижал самого себя, но и вводил в грех своих адептов: он “иногда просил, а иногда сурово приказывал им подчиняться… А толпа народа ужасалась этому страшному и печальному спектаклю. Никто не принимал в нем участия, а многие… плакали” (ibid.).
Вроде бы здесь перед нами чистый случай юродства. Но не будем забывать, что оно, в идеале, есть тайный подвиг. Джованни же очень скоро начинает проповедовать, вокруг него собираются последователи, его отправляют в ссылку как смутьяна, но он повсюду всех агитирует вступать в свой кружок (376–377). По всей Италии он проповедует и рассылает письма (379–380). Подобная социальная активность органически чужда византийскому юродивому.
Кроме того, Коломбини внимательно следит за соблюдением прозелитами чувства меры: когда Николай из Нардуса вызвался ради пущего унижения раздеться донага, святой это запретил (370). Однажды Франческе Винценти,
не удовлетворившись обычными подвигами, стал щеголять длинными и нечесаными волосами, густой и неухоженной бородой и безобразными ногтями, словно дикарь или горец, вылезший на свет из пещеры. В городах его встречали свистом и насмешками. Но в безобразии этого жуткого облика Коломбини не одобрил ничего… он осудил длину волос и ногтей… И тот немедленно остриг их и вернул себе человеческий облик (384).
И однако, несмотря на всю эту умеренность, церковь с подозрением относилась к Джованни и его ученикам. Папе не нравилось, что “они не защищают ни ног, ни головы от превратностей природы”. И неистовый Коломбини немедленно согласился подчиниться требованиям Рима. Тогда папа Урбан V в 1367 году снял с Джованни тяготевшее над ним обвинение в принадлежности к запрещенной секте “фратичелли” (392). Эта конформность – оборотная сторона бурной социализации. Недаром ведь Коломбини стал родоначальником ордена иезуатов.
Все вышепоименованные умбрийские святые, хоть и напоминают греческих юродивых, не могли непосредственно ориентироваться на их жития, которые оставались еще неизвестны латинскому миру; чего нельзя исключать – так это косвенного влияния ранневизантийских текстов63. Но в основном нужно, видимо, говорить о типологическом сходстве.
Католические “почти юродивые” появлялись не только в Италии. Любопытный пример западного отношения к юродству продемонстрировал испанский святой Франциск Соланский (род. 1349).
