Он основой своей добродетели… сделал безбрежное смирение. Иногда он даже являлся в трапезную, привязав веревку или одежду к шее и держа дудочку в зубах, дабы вызвать вящее презрение к себе и смиренно вымолить для себя прощение за те грехи, которые он, по его мнению, совершил. Он повергался к ногам клириков, желая быть попран. Он достиг высочайших степеней смирения: в собственных своих глазах он был ничтожным грешником и желал, чтобы все его таковым считали… Вечного памятования заслуживают его слова: “Когда я вижу, что братья ходят с небрежно сброшенным капюшоном, с неприбранными рукавами, вприпрыжку или недостойной поступью, я думаю, что они таким способом хотят добиться, чтобы люди их презирали и считали глупцами
Обратим внимание на то, что Франциск, видя, как другие монахи нарушают приличия, подозревал у них “классические” юродские побуждения, но сам при этом, делая то же самое, объяснял это искренним самоуничижением.
В конце XV столетия появилось еще два “почти юродивых”: один в Сиене, на родине Коломбини – это был Бартоломео Карози (BHL, 1440–1444) по кличке Брандано (1488–1554). Ослепнув в 38 лет, он стал сквернословом, замарашкой и пророком65; его отличие от юродивых – в активной политической ангажированности и страстном проповедничестве66. Второй эксцентричный святой, Иоанн да Део, родился в Португалии в 1495 году, принял участие в нескольких войнах, путешествовал, а в 1538-м осел в Гранаде и открыл там книжную лавку; 20 января следующего года он прослушал беседу одного знаменитого проповедника и испытал такое раскаяние, что “сошел с ума” – вырвал себе бороду, волосы и брови; с прыжками и выкриками учинил погром в собственной хижине: “светские книги он порвал ногтями и зубами, а благочестивые и полезные даром раздал желающим; так же он поступил и с иконами”. Кроме того, Иоанн сорвал с себя одежду, приговаривая: “За Христом обнаженным и следовать надо обнаженным”67. С бессвязными криками бегал святой по городу, преследуемый насмешками и градом камней. Он закапывался в кучу мусора, опускал лицо в лужу, каялся во всех грехах, какие приходили ему на память. Короче, “он так усердно изображал безумие
Два знатных горожанина, сочтя эти безобразия долее нестерпимыми, вырвали Иоанна у толпы и поместили в королевскую больницу. Там с сумасшедшими обращались весьма жестоко, и святой – в духе европейского гуманизма – стал протестовать против издевательств над больными. Его общественный темперамент на этом не успокоился: Иоанн решил организовать собственный госпиталь69. Через несколько лет основанная им больница имела уже двести коек, и для ее поддержания святой ездил к испанскому королю Филиппу II. Как видим, и этого католического “юродивого” отличает от его восточных собратьев общий настрой на земное созидание.
Весьма показателен случай с “юродством”, иногда приписываемым Игнатию Лойоле (1491–1556). Этот святой свершал чудеса смирения и подчас вел себя весьма странно70, но от увлечения этим образом жизни его, как и многих других западных святых, удерживал социальный пафос.
Он жаждал быть для всех посмешищем и если бы захотел следовать велению души, то отправился бы бродить по деревням – голый, презираемый, заляпанный грязью, как выглядят безумцы
