Блондинка полностью

– Я изучаю пантомиму. Хочу начать все сначала, с нуля. Может, перееду в Нью-Йорк, поступлю в школу актерского мастерства. Буду учиться играть по-настоящему. Как играют на сцене, а не в кино. Муж вряд ли будет возражать. Хочу жить в другом мире. Не в Голливуде. Хочу жить в… о, в мире Чехова! О’Нила! Анна Кристи. Хочу сыграть Нору в «Кукольном доме». Разве «Мэрилин» не идеально подходит на роль Норы? Настоящее актерское мастерство – это жить. Быть живой. В кино твою роль собирают из кусочков, из сотен разрозненных сценок. Как в мозаике, в головоломке, с тем отличием, что не ты сама складываешь эти кусочки.

Глэдис оборвала ее:

– Видишь скамейку? Я любила на ней сидеть. Но тут кого-то убили.

– Убили?

– Тебя наказывают, если ты не подчиняешься. Если не хочешь глотать их отраву. Если держишь ее во рту, за щекой, и отказываешься проглотить. Это запрещено.

Голос Глэдис звучал звонко, возбужденно. О нет, подумала Норма Джин. Пожалуйста, только не это!

Прикрыв глаза ладонью, поскуливая, Глэдис в спешке миновала скамейку. Ту самую скамейку, на которой мать с дочерью сидели много раз, глядя на обмелевший ручей. Теперь Глэдис говорила о землетрясении. О разломе Сан-Андреас. Недавно в районе Лос-Анджелеса отмечались толчки, но настоящего землетрясения не было. Глэдис сказала, что по ночам к ней в палату заходят люди, снимают о ней фильм. У них хирургические инструменты, ей делают какие-то операции. Подначивают других больных, чтобы те воровали ее вещи. Во время землетрясения много чего случилось, потому что события вышли из-под контроля. Но ей повезло: ее никто не убил. Никто не придушил ее подушкой.

– Они уважают пациентов, у которых есть семья. Как у меня. Я здесь ВИП. Очень важная персона. Медсестры только и знают, что ворковать: «Ах, Глэдис, когда же Мэрилин приедет вас навестить?» А я отвечаю: «Почем мне знать? Я всего лишь ее мама». Постоянно расспрашивали об этом бейсболисте, интересовались, собирается ли Мэрилин за него замуж. Я им в конце концов сказала: «Ступайте и спросите у нее сами, раз уж вам так интересно. Может, она всех вас возьмет в свидетельницы, в подружки невесты».

Норма Джин еле слышно засмеялась. Мать говорила низким голосом, быстро, все быстрее, и это был дурной знак. Это был голос с Хайленд-авеню, перекрывающий плеск кипятка.

Началось все это, как только они вынырнули из узкого прохода между домами, словно вышли из-под надзора.

– Давай присядем, мама. Смотри, какая славная скамеечка.

– Славная скамеечка! – фыркнула Глэдис. – Иногда, Норма Джин, ты говоришь как дура. Как все остальные.

– Это всего лишь м-манера изъясняться, мама.

– Так научись другой манере. Ты же не дура!

В прохладном туманном воздухе слегка попахивало серой. Наконец они дошли до границы больничных владений. Остановились у двенадцатифутового сетчатого забора, скрытого за живой изгородью из бирючины. Глэдис запустила пальцы в сетку, принялась трясти ее. Ясно было: вот она, цель ее короткой прогулки. В панике Норма Джин подумала: обе они, и она, и Глэдис, являются пациентками лейквудской больницы. Ее обманом заманили сюда, и теперь уже не выбраться.

И одновременно понимала: ничего подобного. По калифорнийским законам сдать ее в клинику может только муж. А Бывший Спортсмен ее обожает, он никогда такого не сделает.

Может убить ее, задушить красивыми мускулистыми руками. Но на такую подлость, на такое предательство он не способен.

– Теперь у меня есть любящий муж, мама. Теперь все совсем по-другому. О, надеюсь, вы с ним как-нибудь познакомитесь! Он замечательный, добрый, он уважает женщин…

После энергичной прогулки Глэдис задышала чаще. За последние несколько лет она стала на пару дюймов ниже Нормы Джин, но той казалось: чтобы заглянуть в холодные насмешливые глаза матери, нужно задирать голову. Даже шея разболелась.

Глэдис сказала:

– Ты так и не завела ребенка, нет? Мне приснилось, что он умер.

– Да, умер, мама.

– Это была девочка? Тебе сказали, кто это был?

– Это был выкидыш, мама. На шестой неделе. Я очень сильно болела.

Глэдис мрачно кивнула. Похоже, ее ничуть не удивило это откровение, но видно было, что она не верит дочери. После паузы она сказала:

– То было вынужденное решение.

Норма Джин резко возразила:

– Это был выкидыш, мама!

Глэдис сказала:

– Делла была моей матерью. А потом – бабушкой, и в этом была ее награда. У нее была трудная жизнь, и я причинила ей много боли. Но в конце концов ей улыбнулось счастье. – В глазах у нее вспыхнул лукавый ведьмовской огонек. – Но если сделаешь мне такой подарок, Норма Джин, ничего не могу обещать.

Вконец запутавшись, Норма Джин спросила:

– В смысле, обещать? Не понимаю.

– Я не могу быть такой, как они. Бабушкой. Такой, как она. Такое у меня наказание.

– О мама, ну зачем ты это говоришь? Наказание? За что?

– За то, что отдала своих красавиц-дочерей. Позволила им умереть.