Норма Джин отшатнулась от матери, оттолкнулась ладонями от воздуха, как отталкиваются от стены. Это невозможно! Нельзя разговаривать с душевнобольными. Со страдающими параноидной шизофренией. Все равно что импровизировать, когда преподаватель сообщает одному актеру некие факты, а другой их не знает и «входит» в сцену практически вслепую, как беспомощный котенок.
Ей надо срочно сочинить новую сцену.
Новую сцену можно создать, переместившись из одного пространства в другое. Силой воли.
Она взяла Глэдис за худенькую, жилистую, непослушную руку и повела ее к гравийной дорожке. Довольно! Теперь тут командует Норма Джин. Ведь именно она платит непомерные суммы за содержание матери в Лейквуде, именно ее признали опекуншей Глэдис Мортенсен, ближайшей ее родственницей. Дочери, ишь чего придумала! У нее только одна дочь. И эта дочь – Норма Джин.
Она сказала:
– Мама, я тебя люблю, а ты меня так обижаешь! Пожалуйста, не обижай меня, мама. Я понимаю, тебе нездоровится. Но может, все-таки постараешься? Постараешься быть добрее? Когда у меня будут дети, ни за что не стану их обижать. Буду любить их, чтобы они жили в любви. А ты прямо как паучиха в паутине. Как маленький коричневый паук-отшельник. Самый опасный вид! Все думают, у «Мэрилин Монро» полно денег. Но на самом деле денег у меня нет. Я то и дело занимаю, плачу за твое место в частной клинике. Стараюсь, чтобы тебе было лучше, а ты делаешь мне больно. Отравляешь мне сердце злыми словами. Выедаешь мне всю душу. Мы с мужем собираемся завести детей. Он хочет большую семью, и я – тоже. Хочу, чтобы у нас было шесть ребятишек!
Глэдис ехидно вставила:
– Интересно, как ты выкормишь шестерых? Считаешь, Мэрилин справится?
Норма Джин усмехнулась. По крайней мере, попробовала усмехнуться. Действительно,
В сумочке у нее лежало бесценное письмо от отца.
– Сядь, мама. У меня для тебя сюрприз. Хочу прочесть тебе кое-что, только не перебивай.
Бывший Спортсмен уехал по делам. Блондинка-Актриса пошла на спектакль, поставленный в Пасаденском театре по пьесе современного американского драматурга.
В театр ее водили друзья. Каждый вечер, когда Бывшего Спортсмена не было дома, она ходила на спектакль в местный театр. В тот период жизни у Блондинки-Актрисы было много друзей из самых разных, не пересекающихся кругов. Все они были довольно молоды, и ни одного из них Бывший Спортсмен не знал. То были писатели, актеры, танцовщики. Одним из них был преподаватель пантомимы.
Зрители, сидевшие в зале Пасаденского театра, весь вечер исподтишка наблюдали за Блондинкой-Актрисой. Похоже, спектакль ее искренне растрогал. Одета она была скромно, старалась не привлекать внимания. С обеих сторон ее охраняли друзья.
Говорили, что, когда спектакль закончился и зрители стали расходиться, Блондинка-Актриса осталась сидеть – так она была потрясена. И сказала слабо:
– Это настоящая трагедия. Сердце разрывается. – А чуть позже, уже за выпивкой, добавила: – Знаете что? Я выйду замуж за этого драматурга.
«У нее было поразительное чувство юмора! Смотрела печально, букой, как маленькая девочка, и говорила самые возмутительные вещи. Одно дело какой-нибудь урод и пропойца, как У. К. Филдс, от такого парня можно ожидать сардонических шуток. Или взять, к примеру, Граучо Маркса с его бровями и усищами. Ясно, что такой способен добавить сюрреализма. Но у Мэрилин все эти хохмы выходили спонтанно. Словно ее подначивал внутренний голос: „А ну-ка, удиви этих мерзавцев! Выдай им!“ И она выдавала. А потом ее слова возвращались к ней, выходили ей боком, даже причиняли боль. Пожалуй, она это предвидела. Но ей, черт побери, было плевать!»
Вернувшись в палату, Глэдис заползла в кровать. Обошлась без помощи Нормы Джин. После того как дочь спокойным, звонким, как колокольчик, голосом прочла ей то письмо – словно зачитала обвинение, – Глэдис не сказала ни слова. Молчала она и сейчас. Норма Джин поцеловала ее в щеку и сказала тихо:
– До свидания, мама. Я люблю тебя.
И снова Глэдис ничего не ответила. Не взглянула на Норму Джин. Уже в дверях Норма Джин остановилась, посмотрела и увидела, что мать отвернулась лицом к стене. И лежит, подняв глаза на пылающее яркими красками святейшее сердце Иисуса.
Кажется, тогда была Пасха.
Блондинку-Актрису привезли в сиротский приют Лoc-Анджелеса в длинном черном лимузине с роскошным бархатным салоном – ощущение было такое, будто находишься в дорогом гробу. За рулем сидел Шофер-Лягушка в униформе и фуражке с большим козырьком.
Вот уже несколько дней Блондинка-Актриса волновалась и переживала. В каком-то смысле это был ее дебют на сцене. Она давно уже собиралась посетить сиротский приют, навестить доктора Миттельштадт, сыгравшую столь важную роль в ее жизни. «Сказать ей спасибо».
Возможно даже (Блондинка-Актриса надеялась, что это случится естественно и непринужденно), они помолятся вместе, вдвоем, в кабинете доктора Миттельштадт. Вместе преклонят колени на ковре!
