– Не называй меня так! Я Паулина, ведь это имя должно напоминать мне об обещании, которое я дала. А долина существует, я докажу тебе это!
– Почему ты так уверена? Ты была там?
– Я…
– Что?
– Можно сказать, я родилась там. Долина подарила мне жизнь. Не веришь?
– Паулина, я тебе верю, только успокойся.
– Дай мне свою руку.
– Хорошо, – он сделал, как она попросила.
Девушка провела его руку к скале, где были выцарапаны символы, которые, к сожалению, Тим не мог разобрать в кромешной тьме.
– Всегда держись белого волка своего, – прочитала она, – но никогда не отказывайся от черного.
На мгновение Тиму показалось, что скала заискрилась в месте символов. Он в страхе оторвал свою руку от этой гладкой отшлифованной плиты, и синевато-лунный свет угас.
– Но Тим! – проворчала она, боясь, что он собрался уйти, так ни во что не поверив.
– Неважно, что было прежде, – потянул он ее за собой спускаться по скалистой тропинке. – Сейчас я ни за что на свете не хочу забыть тебя, твое имя, наши приключения и похождения – мне все это дорого. И мне также неважно, кто ты на самом деле, если не хочешь, можешь не говорить, только прошу, сделай так, чтобы я никогда больше не забыл тебя, иначе не могу обещать, что этого не случится вновь.
– Тим, – на ее ресницах заблестели маленькие слезы радости, она крепко сжала его в объятьях. – Тогда держи. – Она протянула ему талисман в виде оловянного слоненка на черной, завязанной кольцом, веревочке: – Этот браслет всегда был моим оберегом, но пусть он будет символом нашей дружбы, и каждый раз, увидев его, ты будешь вспоминать обо мне, о наших приключениях, о чуде, благодаря которому мы встретились.
– Я буду беречь его, – он надел браслет.
Желтые глаза волка, на которого Тим старался больше не обращать внимания, потеряли свою силу, погасли среди тьмы леса, а за ними исчез и сам хищник.
Впереди виднелась лишь одна маленькая дорожка, освещенная светом еще только набиравшего силу рассвета, но это была дорога, полная приключений и неожиданностей, которые им еще предстояло для себя открыть.
Здесь дороги – нескончаемый речной поток автомобилей. Смотришь на них и пешеходов сквозь окна хрустального шара, и время словно застыло. Дорога разделена, машины движутся плавно в двух направлениях. И только снаружи узнаешь их истинную скорость, страшась потока, как горного течения.
Город – тяжелый каменный лес, переходящий по окраинам в древесные джунгли. Высокие деревья светятся и угасают со временем: жители их ложатся спать. И только нижние этажи напротив озаряются яркими цветами, зажигаются вывески, прожектора, дождь из лампочек – начинается ночной этап жизни города.
За толстым и прочным стеклом шара ощущаешь себя в безопасности, несмотря на близость горного потока. Между мной и пешеходами на улице льется световой, золотой, переливающийся в синеву, дождь. И так спокойно на душе: нет больше давящего прошлого, нет и более непредсказуемого будущего – есть только этот быстротечный и в то же время замороженный, тянущийся в обе стороны момент. Кто спешит вернуться влево, кто торопится плыть вправо, а я просто стою здесь и никуда не иду, всей грудью вдыхая аромат горячих блюд, прислушиваясь к льющейся нотами ритмичной музыке и не упуская ни одного теплого ощущения из виду.
Белая, без единой складки, рука опускается на мое плечо, и я слышу тихий голос:
– Идем, не стой.
– Куда? – спрашиваю я.
– На следующий этаж. Здесь оставаться нельзя.
– Почему? – озадачиваю я собеседника нежеланием идти вперед.
Я не получаю ответа. Белая маленькая рука обвивает мою ладонь и тянет за собой к кнопке вызова лифта.
И тут застывший момент растворяется в белом свете, время и жизнь вновь текут ключом, но не для меня, как я понял позже.
Последним, что я видел перед тем, как дверь лифта закрылась, были: моя расплывшаяся в окровавленном лице улыбка, мигающие синие лампочки, разбитые, как мгновения времени, стекло и автомобиль, сбитый неистовым течением в хрустальный шар, потрясенные лица людей, что ранее сидели рядом со мной, и бородатый мужчина, продолжающий попивать колу, а другой рукой машущий вслед мне, уезжающему на лифте.
Облокотившись на мраморную плиту, я чувствую, как дрожь пробирается до самых кончиков моих пальцев, короткие разряды тока, электризуя мою лежащую на холодном мраморе голову, лохматят не длинные, но и не короткие волосы. На плите небрежно зачеркнуто чье-то имя – взяв черный, почти потухший в своих силах маркер, также небрежно черчу поверх корявых букв свое имя: «Лилия».
А закончив писать, тут же забываю его – смотрю на надпись как на нечто чуждое, незнакомое и противное, – стираю и пишу вновь и вновь, пока не вспоминаю, зачем на самом деле пришла сюда…
