Я опомнился лишь тогда, когда Дарья Наумовна распрощалась со мной и, сделав едва заметный книксен, с блуждающей улыбкой на губах, удалилась восвояси, а вернее, поплыла далее. И все явственней мне казалось, что она не идет по аллее, а именно летит, не доставая стопами гравия. И лишь легкий ветерок разносит в стороны опавшие листья. Мне даже на мгновение почудилось, что позади ее находятся лазоревые, прозрачные, словно у стрекозы крылья – крылья воздушной Сильфиды.
Очнулся я снова на лавочке и долго не мог прийти в себя: то ли это был сон, то ли я, и в правду, имел знакомство и общение со столь удивительной женщиной. Позднее я узнал, что в училище ее все и звали за глаза – Сильфидой.
Пролетело несколько дней, я все далее знакомился со здешними порядками. Я потихоньку правил курс лекций, много читал, прогуливался по вечерам по обширному парку, разбитому окрест великолепнейшего здания, общался с прибывающими с летних вакаций учителями и классными дамами и ждал начала занятий.
И вот наступило десятое число. Я стоял на всеобщей линейке, в окружении прибывших учителей, чопорных классных дам, хорошеньких и кокетливых пепиньерок, членов попечительского совета и каких-то важных господ из городской знати и слушал торжественную речь директрисы. Она говорила много и обстоятельно. А мой взгляд с любопытством блуждал по лицам юных созданий, собранных под стенами этой диковинной Alma mater.
И вот что было поразительно, ибо такого я не видел никогда и нигде за всю мою служебную карьеру. В этом училище для сирот все ученицы, от девяти до восемнадцати летних, были необыкновенно хороши внешне. Я решительно не видел ни одной пансионерки, у которой была бы непривлекательная внешность. Все до одной они являлись носительницами настолько совершенных черт, что мнилось, будто я попал в какую-то волшебную сказку, к юным и прехорошеньким феям или нимфам. Ровный цвет кожи, выразительные глаза, роскошные волосы, заплетенные в тугие косы, грациозные фигурки, стянутые корсетами. Их не портили даже незатейливые камлотовые платья.
«Полно, не сниться ли мне все это? – рассуждал я. – Этого решительно не может быть, чтобы все эти сиротки были настолько хороши. Разве бывает подобное? Где же их взрастили? Кто их родители? Откуда столько породы? Это же какое-то волшебство…»
«Святилище знаний распахнуло пред вами двери, – слышал я монотонный и торжественный голос Калерии, – …на вас тратятся всевозможные заботы и средства, и вы обязаны оправдывать оказанное доверие, дабы в будущем вас легко отличали те признаки добродетели, коих мы не видим в женщинах более смиренного круга….»
После торжественной линейки все разошлись по классам. В этот день у меня было три лекции: в первом, старшем классе, затем во втором и у маленьких семиклассниц.
Господа, я не буду посвящать вас в детали собственных лекций и системы обучения. Скажу одно: после занятий я остался вполне доволен собой и детьми: многие девочки отвечали толково и охотно вспоминали уроки из программы прошлого года. Мы поупражнялись в орфографии и пунктуации, почитали стихи. С малышами я разучил небольшое четверостишье, посвященное родной речи и поговорил об алфавите.
В тот день было все как обычно: дети меж уроками прогуливались по рекреационной зале, парами, под строгим приглядом классных дам и пепиньерок, ходили на обед. Сам я ненавязчиво старался хоть чуточку ближе сойтись со всеми членами педагогического коллектива. Хотя, были из них и такие, кто вел себя довольно чопорно, не допуская даже и тени приятельского расположения, ни тем паче панибратства. Но это обстоятельство меня не сильно смущало, ибо по собственному опыту я знал, что именно такие люди чаще всего и бывают носителями стольких душевных недугов, а иногда и откровенно мерзких черт характера, что им ничего не остается, как держать нос кверху. И, наоборот, люди обладающие множеством добродетелей, ведут себя не в пример скромно, ничем не подчеркивая свое истинное превосходство. Но это я отвлекся.
Дело в ином: везде и всюду, словно назойливая муха, меня не покидала эта странная мысль: «Ну отчего все пансионерки настолько хороши собой? Ну, разве так бывает, чтобы около двухсот учениц, были все, словно на подбор? Не может же природа и случай свести под крышей одного образовательного учреждения такое количество безупречных красавиц?! Ведь ни одна из них не имела ровно никакого видимого изъяна» Мне казалось, что все иные служащие и учителя принимают эту странность за должное. Может, они уже привыкли?
Особенно эти мысли мне не давали покоя вечерами. Порой мне чудилось, будто эти девочки совсем не живые, и под камлотовыми платьями у них набита солома, а вместо настоящих голов прилажены кукольные головки из гипса и папье – маше. Меня не оставляло безудержное желание потрогать хоть одну из них, взять за ручку, сжать плечо, обхватить талию. Но о подобных вольностях не могло быть и речи. И посему мои желания пока оставались неосуществимыми.
