Ночами мне снился один и тот же сон: часы бьют полночь, я встаю с постели, надеваю шлафрок и тапочки, и выскальзываю в пустой коридор. Очутившись там, я, не мешкая, устремляюсь через все переходы и каменные анфилады в другое крыло громадного здания. Каждый мой осторожный шаг отдается гулким эхом и врезается мне прямо в голову, я стараюсь ступать тише, но звук моих шагов только усиливается. Никем не замеченный, по широкой мраморной лестнице, я взлетаю на второй этаж. Туда, где расположены дортуары девиц. Со страшным скрипом отворяется высокая дубовая дверь, и проникаю в место, куда направлены все мои помыслы – в сонный альков непорочных, юных весталок. Несмотря на поздний час в дортуаре светло: это лик Селены, спелой и круглой, посеребрил своим светом все предметы и тела спящих красавиц. Почти на цыпочках я подхожу к крайней кровати. Моя рука дрожит от нетерпения, даже во сне меня прошибает пот. Пальцы осторожно тянут за край тонкого одеяла. И тут… В этом месте я отчего-то просыпался. Но пробуждение всякий раз сопровождалось моим собственным истошным, полным отчаяния, криком. Я силился вспомнить, чем был вызван сей внезапный страх и крик ужаса, но память моя не могла оказать эту невинную услугу. Я ни разу не вспомнил концовки этого странного сна.
Друзья, мне не хотелось бы утомлять вас излишними подробностями описания всех будней, кои я провел в этом довольно странном учебном заведении. Дни, как это и бывает, потянулись своей обычной чередой. Они были довольно однообразны. Но подобная однообразность мне привычна: подобно кропотливым муравьям, таскающим песчинки и прутики, учители и ученики, день за днем, шаг за шагом, вносят свою лепту в постройку прочного фундамента, называемого «образование».
По субботам я вместе со своими ученицами стоял обедню, потом был сам обед – совсем недурственный обед. После дети, по обыкновению, были предоставлены сами себе: одни шалили в дортуарах, иные, разбившись кучками, обсуждали свои девичьи тайны. Я уходил к себе в комнату и много читал.
В один из подобных вечеров в дверь моей комнаты постучали. Я гостеприимно раскрыл ее. На пороге показался высокий, черноволосый джентльмен с несколько суровым выражением лица. Одет он был в строгий коричневый сюртук и брюки. На бледном лице выделялись черные, словно уголь глаза, смоляная клиновидная бородка и тонкие губы. Орлиный нос с горбинкой обнаруживал в нем человека восточных кровей, либо болгарина.
– Разрешите представиться, Чернов Петр Поликарпович. Я являюсь председателем попечительского совета, инспектором городских училищ, членом городской думы и, наконец, преподавателем в данном училище. Правда, ныне я все более пишу научные работы и труды по педагогике и методике образования. А раньше, вот также, как и вы, Родион Николаевич, я преподавал русскую словесность, – зычным голосом сообщил мне посетитель.
– Милости прошу, – отвечал я. – Я очень рад нашему знакомству и крайне признателен, что вы оказали мне такую честь и почтили мою скромную обитель.
Чернов прошел вглубь комнаты, осмотрелся, рука, облаченная в черную лайковую перчатку, резко вытянула один из моих стульев, и он присел.
– Может быть, чаю или кофе прикажете? Я могу кликнуть горничную, – осторожно полюбопытствовал я.
– Спасибо, не стоит, – ответил небрежно Чернов. – Я недавно из-за стола. Мы у Калерии Витольдовны чаевничали.
Повисла неловкая пауза, в течение которой я думал о том, какого черта этот важный гусь приперся ко мне в столь поздний час, без предупреждения, да еще прямиком в комнату, где я живу. Но Петр Поликарпович и сам ответил на мой немой вопрос.
– Вы не суетитесь, господин Травин. Я, видите ли, не собирался к вам заходить нарочно. Так случай вышел. Княгиня очень хвалила вас, вашу систему преподавания, а так как я и сам по образованию славянист и всю жизнь преподавал русскую словесность, то мне отчего-то стало любопытно, насколько рекомендации и отзывы моих коллег соответствуют действительности. Грешен, но люблю самолично докопаться до сути всякой вещи и всякого явления, а равно имею все основания опровергать не только мнения товарищей по призванию, но и целые научные течения, школы, и даже, не побоюсь, законы, принятые в научной среде. А посему я решил не преминуть возможностью, ибо находился всего лишь в одном лестничном пролете от вашей комнаты. И вот, я у вас. Я не сильно вас отвлек от дел?
– Нет, ну что вы. Я премного благодарен, что вы вот так, запросто, зашли ко мне. Это делает мне честь, Петр Поликарпович, – я рассмеялся. Правда, каким-то деланным был этот смех.
Засмеялся и Чернов. Потом он резко оборвал веселье и решительным тоном произнес:
– Господин Травин, потрудитесь-ка достать все ваши лекции. Я намерен их подробно изучить, дабы дать вам дополнительные рекомендации. На основании того, что вы таки находитесь нынче в моем подчинении, ибо я инспектирую все учебные заведения города, да к тому же имею ученую степень в области изучения русской словесности.
– Конечно, конечно, – засуетился я и принялся судорожно доставать свои тетради и хрестоматии.
