А далее, господа, произошло необъяснимое. Я не буду рассказывать обо всем подробнейшим образом. Постараюсь быть кратким. Как только я подошел к учительской комнате, высокие дубовые двери распахнулись. Навстречу мне вышел сам Петр Поликарпович. Черты его восточного лица казались нынче не хмурыми, а напротив, вполне благодушными. Я бы сказал более, инспектор почти сиял.
– Ах, ну вот и наша пропажа! Родион Николаевич, готов вас пожурить изрядно. Весь педсостав буквально сбился с ног, разыскивая вас по «долам и весям». Куда это вы спрятались?
– Я был в саду, – тихо ответил я.
– В саду он был! Вот-с господа, вам ярчайший образчик скромности, если хотите кротости нашего брата, сермяжного преподавателя русской словесности. Человек написал, можно сказать, научную работу, огромный труд, посвященный методике преподавания вышеупомянутого предмета, но, заметьте, у него ни в одном глазу нет и тени гордыни, я не побоюсь даже, что нет и намека на какое либо видимое удовлетворение и тем паче, самолюбование.
Я стоял, словно истукан, и ничего не понимал. Меж тем, как десяток пар глаз наших учителей и сама княгиня смотрели на меня с нескрываемым восхищением.
– Я продолжу, господа. Не скрою, я устроил нашему дорогому учителю небольшую проверку. Я подробнейшим образом изучил его лекции, составил о них определенное мнение. А изучив, внес свои замечания. Но то, что соблаговолил проделать наш Родион Николаевич за каких-то три дня, произвело на меня эффект столь ошеломительный, что я таки не нашел даже слов. Не скрою, господа, я буквально прослезился. Дело в том, что наш скромный словесник не просто ответил на мои замечания, он ни много ни мало, предоставил мне достойный труд, уровень которого по своей научной значимости сравним лишь только с лучшими образцами докторских диссертаций.
Теперь все, кто находился в комнате, смотрели на меня не просто восхищенно, а я бы даже сказал, что на лицах мужчин появилось какое-то подобострастное выражение, женщины же, казалось, все как одна шептали мое имя, словно я был герой войны, либо почетный гражданин. Дошло до того, что мои уши уловили какой-то странный чмокающий шелест. И лишь когда я очнулся, то понял, что все, кто находились в учительской, рукоплескали мне. У меня закружилась голова: сначала от нереальности происходящего, а потом от необыкновенного счастья, охватившего мою душу. В эту минуту все классные дамы, включая худощавую немку и старую княгиню, казались мне необычайными красавицами. Их лица были так добры, а глаза сияли от счастья. Ко мне подходили по очереди и преподаватели мужчины, пожимали руки, поздравляли с успехом. Одни из них, учитель географии, даже подмигнул заговорщически и прошептал на ухо: «Поздравляю! Заслужить похвалу самого Черного – это вам, батенька, не хухры-мухры, знаете ли…»
«Какие еще хухры-мухры?» – подумал я, но вслух ничего не сказал.
Подошел и сам Чернов, его клиновидная бородка оцарапала мне лицо, когда он обнял меня, и к совершеннейшему моему изумлению, облобызал трижды.
– Потешили, вы меня, сударь! Ай, да молодца! Голуба, то, что вы предоставили мне в своей, такой скромной и незаметной на вид тетрадочке, это же совсем другое дело. Это – совсем иная история, если хотите… Да там же настоящий клад! Я прочел, и право, сударь, с места сдвинуться смог не сразу. Подумал: «Ах, да Травин! Вот тебе и тихоня! Недаром столько рекомендаций ему почтеннейшие граждане предоставили. Сразу видно: заслужил!» Да, на таких как вы, русское языкознание, лингвистика и филология и держатся. – Инспектор хлопнул себя по бокам, его физиономия сияла так, словно бы он выиграл главный императорский приз на бегах в Лебедяни.
– Я право не ожидал. Всегда, пожалуйста. Я готов и далее работать в этом направлении…
– А теперь вы не отвертитесь, почтеннейший. Даю вам сроку три месяца: доведите сей труд до ума, отшлифуйте ваш алмаз до огранки бриллианта, добавьте опыта и живописных лексических примеров. И я сочту за честь и удовольствие представлять вас, как будущего докторанта. Мы с вами по этой теме защитим диссертацию. А я берусь быть вашим куратором и руководителем. Вы согласны?
– Я, право, не знаю: получится ли у меня? – краска заливала мое лицо. Я прямо-таки раздувался от гордости.
– И слышать обратное не желаю. Не просто получится, а получится с наилучшим и непременнейшим успехом. – Как только будет представлена диссертация, я напишу доклад о вас самому государю, – смуглый палец Чернова взметнулся вверх. – Таких ученых мужей надобно не только награждать степенями, но и давать ордена за заслуги перед Отечеством. А потом… Потом…
– Почту за честь работать под вашим руководством, Петр Поликарпович, – я кивнул и совсем по-военному щелкнул каблуком.
– Петр Поликарпович, давайте отпустим нашего будущего светилу. Он едва на ногах стоит. А ему еще сегодня две лекции читать, – услыхал я волшебный голос Дарьи Наумовны.
