Ее пушистая головка выглядывала из-за плеча инспектора. И я снова, будто во сне, увидал трех полупрозрачных эльфов, парящих возле ее роскошных локонов. На этот раз маленькие диковинные духи сидели на плечах у Сильфиды и с умным и таинственным видом читали какие-то старинные, крошечные книжки, величиной с пятак. Причем, один из эльфов шевелил губами, следуя глазами по невидимому тексту, а двое других, состроив нарочито важные и значительные физиономии, водили перышком в открытой тетради. Я оглянулся по сторонам: неужто никто из присутствующих не видит этих странных существ, вечно парящих возле прекрасного лика Дарьи Наумовны? Что со мной? Может, это галлюцинации? И как только я это подумал, эльфы оторвались от чтения и чистописания, переглянулись, и вдруг совершенно бесцеремонно принялись хихикать. Вскоре их смех перешел в откровенный хохот. Один из них взял в руки свою малюсенькую книжку и бросил ее в мою сторону, двое других скомкали тетради – бумажные шарики также полетели мне в голову.
– Ну, знаете ли, Дарья Наумовна, это переходи всяческие границы! Я долго терпел. Но… выходки этих господ выглядят по меньшей мере странно! – выпалил я, глядя на эльфов, что дурачились возле головы своей хозяйки, – и я готов…
– Что вы сказали, Родион Николаевич? – невинно пролепетала светоносная Сильфида.
И именно в этот момент эльфы исчезли. Вернее, они ухохотались так, что лопнули от натуги. Вместо них, переливаясь всеми цветами радуги, по воздуху поплыли едва заметные мыльные пузыри. А Дарья Наумовна сморщила очаровательный носик и звонко чихнула.
– Будьте здоровы, голубушка! – словно эхом, отозвались все, кто находился в комнате.
– Премного благодарна, – ответила инспектриса и повела узким плечиком, будто стряхивая с себя невидимую пыль.
В одно мгновение она еще ближе подлетела ко мне. Я вздрогнул от неожиданности: на мое запястье легла ее прохладная, похожая на лепестки тюльпана, нежная ладонь. Я одернул руку, ибо подобная фамильярность со стороны дамы так нетипична для нашего общества, тем паче в стенах образовательного учреждения, где строгость нравов граничит с почти монашеской целомудренностью поведения. Но кажется, никто и не заметил ее смелого порыва.
– Наука наукой, но сегодня я вам не позволю снова засесть за ваши хрестоматии и тетради, – шепнула она мне на ухо. – Вот, возьмите мой адрес. Вы его быстро найдете. Мой особняк находится в центре города, сразу за городским садом. Я жду вас ровно в семь, – ее ловкие пальчики опустили в мой боковой карман сложенный пополам лист бумаги.
Когда я вышел в коридор, то обнаружил на бумаге адрес прекрасной Сильфиды: ее витиеватый почерк был столь же хорош, как и его хозяйка, а от бумаги пахло головокружительными духами.
В этот день я не мог ни о чем думать, кроме как о визите к нашей прекрасной инспектрисе. Я сам не заметил, как прочел оставшиеся лекции. Надобно сказать, что теперь мой голос звучал более уверенно, чем прежде. Намного уверенней. Меня словно прорвало: я говорил без остановки, не заглядывая в конспект, и речь моя была столь красива и умна, что дети буквально не сводили с меня восхищенных глазенок. Мой тонкий слух пару раз уловил чмокающе-вкусное: «Charmant, charmant!» И от этих возгласов кружилась моя голова, словно от бокала шампанского.
Не смотря на бессонные и кошмарные ночи, что я провел накануне по вине инспектора Чернова, я чувствовал себя очень бодро и не ходил, а словно бы парил по длинным коридорам училища. Ближе к вечеру я тщательно привел себя в порядок, напомадился, надел новый черный фрак и отправился в гости к Дарье Наумовне.
Травин откинулся на спинку стула. Остекленевший взор немного оттаял, он будто бы стряхнул с себя оковы магического транса. Сухая, чуть желтоватая кисть с веером вздутых вен, потянулась за бокалом. Родион Николаевич судорожно выпил остатки вина и поставил бокал на стол. Но сделал это столь неловко, что хрустальный сосуд перевернулся и скатился со стола. Раздался звон стекла.
– Ах, как же я неловок, – смущаясь, произнес он, рассматривая осколки.
Потом он выпрямился и отчего-то подергал себя за нос, будто хотел убедиться, на месте ли самая выдающаяся часть его лица. Нос был на месте, а Травин деланно усмехнулся.
– Да бросьте, вы. С кем не бывает, – поддержал его Махнев. – Не так уж вы и не ловки, судя по вашим рассказам. – Он обвел глазами их маленькую компанию. – Я бы даже сказал обратное: вы, Родион Николаевич, открылись для меня много иначе, чем я имел о вас представление. Я даже готов принести свои извинения за некое поверхностное отношение к вашей персоне.
– Я польщен, Владимир Иванович, – тихо и безрадостно проговорил Травин и кивнул.
– Да уж, и тебя в хороший оборот бесы взяли, – подтвердил Булкин с чуть сочувствующим видом.
К столику, где сидели друзья, подошел лакей в темном фраке, с веником и совком. Он в одно мгновение подмел осколки разбитого бокала.
– Ах, Родион Николаевич, отчего же вы остановились? – встряла Екатерина Дмитриевна.
