– По правде говоря, мне неловко рассказывать вам обо всем. Я выгляжу в этой истории не совсем красиво. Да что там говорить, я выгляжу просто отвратительно.
– Родион Николаевич, при всем уважении к вам, я полагаю, что на «злачных пажитях» вы окажетесь еще не скоро. А посему, зачем излишняя скромность? Ведите себя сообразно обстоятельствам. Вы – не ангел, и судя по вашим деяниям, таковым никогда и не были, – спокойно возразил Махнев. – Господа, довольно всем нам манкировки и позерства. Уж, давайте по отношению друг к другу хотя бы не будем фарисеями. Это же смешно, ей богу!
Травин помолчал какое-то время. Его плечи опустились еще ниже, а взор будто снова остекленел. Он вздохнул и продолжил свой рассказ.
На улице я взял извозчика. Прошло не многим более четверти часа, как я стоял возле витых, покрытых резными кленовыми листьями, чугунных ворот роскошного темно-серого особняка, по своему виду напоминавшего особняки Большого стиля, вмещающего в себя детали отменной классики и пышного барокко. Откуда здесь, в уездном городишке, мог взяться сей чудный образчик архитектуры, могущий украсить и улицы столицы – было непостижимо.
Дом был трехэтажный. Серые гранитные стены покрывала белая лепнина в виде роз и лилий. Крыльцо с мраморными ступенями скорее походило на небольшой и изящный портик: шесть мраморных колон упирались в аттик, украшенный пухлыми амурами и ангелами с лирами. На белоснежном полотне аттика золотыми буквами проступала довольно интригующая надпись:
Важный швейцар в темно-синей ливрее проводил меня в дом. Далее горничная приняла мой плащ, зонт и калоши. Пройдя небольшую, украшенную плюшевыми вишневыми портьерами и старинным овальным трюмо, с жирандолью в десять свечей, приемную я очутился в огромном зале. Посередине высилась широкая мраморная лестница, покрытая темно красной ковровой дорожкой. По обеим сторонам лестницы бежали кверху золоченые перила, огромные вазоны из каррарского мрамора с позолотой приютили в своем пузатом чреве охапки свежесрезанных роз и лилий. Ни в одном доме я не встречал столь грандиозного великолепия и роскоши.
На лестнице послышался легкий шорох, я поднял голову. Со ступенек слетала… Я повторюсь: именно слетала, не касаясь ногами даже пышного ворса ковровой дорожки, восхитительная Дарья Наумовна. Только нынче она была одета не в темно синее платье инспектрисы, а платье совершенно роскошное, почти бальное: тонкое византийское кружево бисквитного оттенка обтягивало нежные плечи и пленительную грудь, коя не замечалась так явственно в строгом форменном платье. Неимоверно длинными и красивыми казались руки и гибкий стан, ниже шла тонкая талия, охваченная витым золоченым пояском, усеянным палевыми жемчужинами.
– Ну, здравствуйте, мой дорогой, – молвила она нежным голоском. – Наконец-то я имею удовольствие видеть вас в своем дома. Милости прошу.
Далее она провела меня в другую, не менее великолепную залу, где был сервирован округлый столик. Я лишь пытался скрыть удивление от роскошного убранства этого дома. У меня было такое ощущение, что я нахожусь в покоях маркизы де Помпадур. По крайней мере, мнилось нечто подобное, ибо стены комнаты, обтянутые нежнейшим розовым шелком, были украшены картинами той эпохи. Великолепные дамы в напудренных и взбитых в облако, белых париках, взирали на нас из огромных золоченых рам томными и спокойными взорами. Были здесь и картины поменьше, изображающие морские пейзажи и дубовые рощи. Из той же эпохи казалась и мебель: мягкие, бархатистые канапе, округлый диван цвета темной Авроры, пуфики, шезлонг, кресла, этажерка с книгами, мягкие шелковые портьеры, полированный столик, инкрустированный жемчужной мозаикой. Закуска на столе была не очень обильна, но по-французски изыскана: маленькие тарталетки с фисташковым кремом и трюфелями, крошечные бутерброды с какой-то розоватой субстанцией, похожей на устричное мясо, фрукты, гусиный паштет с орехами и блюдо с омарами. Рядом с закуской стояла пузатая бутылка соломенной мадеры.
