Девочку пороли до тех пор, пока она не издала звук иного толка. Мне показалось, что это был крик неописуемого экстаза. Она вся обмякла, словно потеряла сознание. Ее тут же отвязали. И увели под руки, словно пьяную. Она прятала лицо и часто моргала опухшими от слез глазами. На освободившуюся скамью теперь поместили ее подругу. С «подсказчицей» все повторилось тоже, что и с первой, не выучившей урок ученицей. Те же веревки, та же порка. И реакция возбужденной публики. Краем глаза я уловил, как один из гостей, высокий шатен в форме офицера и маске кота, откинувшись в кресле, совершал характерные движения в собственном паху. О, вы, догадываетесь, господа, чем он мог заниматься в полнейшей темноте, раззадоренный этими похотливыми сценами. Тоже самое делали и несколько дам: «лиса», «овца» и «золотая рыбка». Их пышные юбки были чуточку задраны, а руки…
Но этого устроителям показалось мало. После порки они заставили девиц встать возле доски, перед зрителями, задрав кверху подолы камлотовых платьиц, дабы все могли лицезреть их потрясающие юные прелести, разукрашенные багровыми полосами. Ученицы, потупив от стыда головки и зажмурив глаза, послушно выполняли сей изуверский приказ.
Чернов к тому времени задрал уже маску медведя повыше на голову, его разгоряченный взор искал следующую жертву. Ей стала пухленькая шатенка с длиной косой. Она, в отличие от mademoiselle Хитровой, падежи таки рассказала без запинки. Но коварному инспектору этого было мало. Он задавал ей кучу дополнительных вопросов до тех пор, пока она не ошиблась. Её тоже подвергли экзекуции, как и двух предыдущих учениц. С той только разницей, что ноги ей раздвигали еще шире, и сраму во всем было еще более. Затем ее послали стоять все также, к доске, задрав платье выше налитых грудей.
Толпа, насытившись и этим зрелищем, требовала раздеть всех остальных учениц. Что, как вы уже верно догадываетесь, и было сделано устроителями спектакля с превеликим удовольствием.
Меня терзали противоположные чувства: с одной стороны, я испытал огромной силы возбуждение – ибо мой приап стоял, подобно Александрийскому столпу… Вдохновение толпы еще более подливало масла в огонь этой публичной оргии. С другой стороны, приходили и мысли о том, насколько низки нравы лучших из лучших представителей этого города. Они напомнили мне праздную толпу пьяных римлян на декабрьских сатурналиях.
К концу зрелища все зрители вскочили с мест. Я видел, что несколько из них уже дергали девиц за груди, шарили по лобкам. Еще минута, и весь зал бы перешел в одну, неуправляемую оргию.
Откуда-то сверху, будто с высокого потолка, раздались три громких хлопка.
– Представление окончено, господа! – крикнула Сильфида. – Я прошу вас занять свои места!
Возбужденная толпа зашумела недовольным гулом. Было видно, что никто не желает усмирять свою, не на шутку разыгравшуюся похоть.
– О, успокойтесь, мои дорогие! Сейчас вы получите свои трофеи. Их довольно у меня. Кто пожелает, получит сразу по два, – она коварно усмехнулась.
– Да, мы желаем! Дай их нам, несравненная! – понеслось отовсюду.
«Бедные девицы, – подумал я. – Похоже, сегодня их изнасилуют не единожды».
Ах, господа, я не буду пересказывать все подробности. Скажу лишь одно. Со сцены убрали все пюпитры и скамейки, испарился и стол учителя, учебники, тетради и прочие атрибуты урока русского языка. Затем на сцену, словно на помост, ввели вереницу все тех же девушек, только теперь они были обнажены полностью. Сильфида командовала всем парадом.
– Господа, сейчас мы с вами проведем аукцион, на котором вы купите себе ночь с понравившейся вам девушкой, – торжественно произнесла она. – Деньги, вырученные с этого аукциона, как всегда, пойдут на благотворительность. Поможем рублем бедным сироткам, – после этих слов она лукаво хмыкнула.
Ну а далее пошел сам аукцион. В нем ей помогала немка Луиза Карловна. Она уже не скрывала своего лица под маской цапли. Белесые глаза немки полыхали льдистым огнем, сухие костяшки пальцев сжимали шестиконечную плеть. Она использовала каждый случай, дабы показать свою власть перед обнаженными бедняжками. Я слышал свистящие удары и жалобные всхлипывания.
Сильфида восседала за высоким столом. В ее руках был деревянный молоток и медный гонг. А далее на подиум выводили обнаженную девушку. Сильфида расхваливала ее стать и фигуру. Луиза Карловна подходила к девушке и заставляла ее открывать рот, показывать зубы, наклоняться, вставать в похотливые позы. Она не упускала удобного момента, чтобы засунуть свои острые пальцы туда, где их никто не ждал, или пребольно выкрутить соски очередной бедняжке.
