Вы спросите: куда же подевались все гости и сама хозяйка? В тот момент я тоже думал об этом. Ведь прошло слишком мало времени, чтобы все успели разойтись по комнатам. Все было слишком странно. Я захотел пересечь зал и потихоньку улизнуть к выходу. Но тут же приключилась иная, скверная метаморфоза: зал будто удлинился до невозможных пределов. Я делал несколько шагов вперед, но оставался лишь в начале пути. Я даже ускорил шаги и побежал. Но моя поспешность произвела обратный эффект – противоположная дверь отдалилась на такое расстояние, что виделась теперь подобно маленькой точке. Я долго не мог понять: сон ли это или явь? Мне ничего не оставалось, как вернуться назад, к тому коридору, откуда я вышел. Я заглянул в свою комнату, которую совсем недавно покинул. Она была пуста. Маленькая гречанка сбежала от меня.
«Ну и пусть! – подумал я. – Наверное, это к лучшему. Я сильно устал»
Меня снова потянуло в кресло, и я выпил вина. Через полчаса я опустошил уже две бутылки рейнвейна и довольно прилично захмелел.
«Я впервые не исполнил свой мужской долг. Маленькая гречанка сбежала от меня. Интересно, а где же Сильфида и остальные гости? Неужели все развратничают в своих комнатах?»
Я тихонечко вышел из будуара и прошелся по коридору. Здесь также висела звенящая тишина. «Не могли же они все куда-то пропасть? – рассеянно думал я. – А где же Чернов? И немка? В каких комнатах они терзают свои невинные жертвы? И почему так тихо? Где все?»
Я вспомнил, как в общей вакханалии Луиза Карловна лишила одну из девушек невинности прямо на помосте. Она заставила ее сесть на край стола и развести широко ноги. В ее чрево вонзилась рукоять шестиконечной плетки. Девушка вскрикнула и лишилась чувств, а «жертвенный алтарь» окропили пухлые капли крови. При виде этой крови вся публика будто окончательно сошла с ума. Чернов, мой научный руководитель, осатанев от похоти, тащил за руки двух, купленных им девственниц. В какой-то момент он брякнулся об пол и, встав на четвереньки, изобразил из себя настоящего медведя, рыкнув столь злобно и раскатисто, что дамы завизжали от страха. Почудилось даже, что его черный фрак покрылся шерстью и стал отливать бурым цветом. Луиза Карловна, Дарья Наумовна, Чернов и остальные гости походили в тот момент на тех животных и сказочных персонажей, чьи маски они представляли. И все эти животные рвали когтями свою добычу. Я услышал сопение огромного хорька, на мою ногу наступила огромная, в человеческий рост белка, золотая рыбка плеснула мощным хвостом и ускользнула в противоположную часть помоста. Здесь бегали волки, куницы, дикие вонючие кабаны, рыси, лягушки…
Вы спросите: может, это был сон? И я не смогу вам дать определенного ответа: что за наваждение меня посетило в тот вечер. Да что там, в тот. Все мое пребывание в сиротском училище и было одним сплошным наваждением… Но я отвлекся…
Звериный облик гостей, равно как и их маски растаяли, словно снег, унося с собой запахи и краски дикого леса. На смену этим образам вернулись человеческие лики и тела. Но какие! Как мерзко и нелепо они выглядели. Гости свистели, сопели, кричали, прыгали и обнажались много раньше, чем попадали в отведенные им комнаты. Перед моими глазами мелькали перезрелые прелести толстозадых и немолодых дам, эрегированные члены гостей мужского пола. Вся эта обнаженная и липкая масса слилась в один жирный, колышущийся ком. Он катился от сцены, загребая с собой все новые тела, и распадался на куски возле дверей узкого коридора. От воспоминаний меня снова замутило. Я вернулся в комнату и опрокинул в себя залпом еще одну бутылку вина. По вкусу это оказалась мадера.
Господа, я сильно опьянел в ту ночь. Настолько сильно, что вторично очнулся лишь на кровати. Очнулся я от того, что невыносимо жарко стало лицу. Я поднес руку ко лбу. Пальцы ощутили что-то шерстяное. Я вскочил. Вся моя голова была покрыта жесткими волосами.
«Нет, этого не может быть! – лихорадочно думал я. – Это, верно, маска приклеилась к щекам и лбу».
Мой взгляд обнаружил на противоположной от кровати стене круглое зеркало в бронзовой оправе. Рядом с ним стоял витой подсвечник. Я заглянул в мутную гладь зеркала и закричал от ужаса. На меня из рамы смотрел самый настоящий козел с глупой, лупоглазой мордой, жалкой бородкой и парой витых рогов. На носу у козла красовалось пенсне.
Я в ужасе отпрянул и закричал так, что весь дом содрогнулся от моего дикого, козлиного крика. Но ответом мне была лишь мертвая тишина гостеприимного особняка Дарьи Наумовны.
А далее я снова проснулся. Но теперь уже это была моя собственная комната. Я приподнял голову, в уши ударили колокола. «Видимо, я слишком перепил на рождественском празднике у Сильфиды», – рассудил я.
В комнату постучались.
– Войдите, – едва слышно отозвался я и поскорее натянул на себя халат.
Я сделал пару шагов к столу и чуть не упал – пол бросился мне в лицо, потолок тоже не стоял на месте. «Да, рейнвейн и мадера сделали свое дело», – во рту было сухо и противно.
