В комнату вошел Чернов. Одет он был в свой обычный сюртук инспектора, был чисто выбрит и трезв, в отличие от меня. Мой руководитель выглядел в то утро много строже, чем в предыдущие наши встречи. Он хмурил лоб и поджимал тонкие губы.
– Родион Николаевич, уже полдень, а вы все в кровати? – обратился он ко мне строгим тоном. – Что с вами? Уж не захворали ли вы? Я ждал вас утром на совещании, но вы отчего то не пришли. Потрудитесь-ка объяснить: что с вами стряслось?
«Как же так? – подумал я. – Неужели он сам не понимает? Он что, смеется надо мной? А сам-то вчера как скакал, зверя лютого из себя корежил. Девок лапал за титьки и зады. Хорош гусь!»
– Петр Поликарпович, ну как же… Вы должны понимать, – я посмотрел на него со значением и даже попытался подмигнуть. Правда, это у меня вышло неловко – только лицо опухшее скривилось.
– Голубчик, и я вторично вынужден обратиться к вам с просьбой, объясниться: отчего вы отсутствовали на совещании? И с какой стати я должен там чего-то понимать? – инспектор повысил голос. – И почему, наконец, от вас пахнет вином? И что у вас за вид? Вы забылись, где находитесь?
– Как же? – я растерялся. – А где Дарья Наумовна? И разве сейчас не идут рождественские вакации?
– Причем тут Дарья Наумовна? Она у себя в кабинете, вместе с Калерией Витольдовной и Луизой Карловной готовят дидактические материалы для нового курса по педагогике. А вакации закончились еще вчера. Что с вами? Вы точно не больны?
– Странно, – пробормотал я. По моим подсчетам оставалась еще неделя отдыха.
– Слушайте, вы злоупотребляете моим терпением, господин Травин, – почти рявкнул Чернов. – Приведите себя в порядок и ступайте на урок.
Он пошел к выходу, но перед тем как покинуть мою комнату, остановился.
– Да, чуть не забыл. Подготовьте все материалы вашей диссертации. К нам в училище на днях приезжает профессор Коромыслов Викентий Илларионович. Это известный в научных кругах филолог. Он возьмет ваши материалы на предварительную проверку. А после прочтения мы заслушаем ваш первый доклад по сделанной работе.
– Хорошо, – я кивнул головой. – Но у меня готово только четыре главы. И то они чуточку сыроваты.
– Ничего страшного. Это – лишь предварительное слушание. Профессор должен ознакомиться с вашей работой. О вас должен узнать ученый мир.
Инспектор вышел, а я сидел, туго соображая: диссертация диссертацией, но что же было со мной вчера?
Вы спросите меня: «А что же было далее?» И я вам отвечу: «Далее начался истинный кошмар». Я постараюсь, господа, не утруждать вас излишними подробностями, однако, чувствую некую ответственность, как рассказчик. А стало быть, доведу сие повествование до закономерного конца…
Начались занятия. Ни сама Сильфида, ни Луиза Карловна, ни Чернов, ни взором, ни единым намеком не обнаружили и малой толики понимания того, что все они, и я в том числе, оказались запачканы страшным, несмываемым грехом. Что та рождественская оргия в доме Дарьи Наумовны сделала нас тайными сообщниками. Напротив, все ловко делали вид, что никакого маскарада и вовсе не было. А я терзался в сомнениях о благополучии собственного рассудка. Я дважды подходил к Сильфиде и задавал ей наводящие вопросы:
– Несравненная Дарья Наумовна, голубушка, скажите мне, куда вы так быстро исчезли в тот вечер? – расспрашивал я, заглядывая в шалые и зеленые глаза этой коварной распутнице.
– В какой вечер я исчезла? – без тени смущения, искренно глядя на меня, удивлялась она. – Родион Николаевич, я решительно не понимаю о чем это вы, – при этом она учтиво улыбалась и встряхивала облаком золотисто русых волос.
– Ну как же… Я говорю о маскараде в вашем доме.
– Родион Николаевич, вы что-то напутали. Маскарад был у детишек, а не у меня. Вон и маски остались, пригодятся на следующее Рождество, – она кивнула на шкаф, стоящий в углу ее кабинета.
Я сделал несколько шагов к шкафу и без всяческих церемоний распахнул его. Все пять полок были заполнены теми самыми масками, кои я имел неудовольствие лицезреть на той, приснопамятной, рождественской оргии. При виде всего этого добра меня вновь замутило. А с верхней полки к моим ногам упала маска козла – моя маска. Я пошатнулся и очевидно побледнел.
– Родион Николаевич, – раздался строгий голос инспектрисы у меня за спиной. – Мне не нравится то, как вы выглядите последние дни. И ведете вы себя, по меньшей мере, странно. Не угодно ли вам почаще бывать на свежем воздухе, а не только писать научную работу? В противном случае, с вашим трудолюбием вы заработаете у нас расстройство нервов. Думаю, что летом есть смысл вам съездить на воды и поправить свое здоровье.
Я обернулся и внимательно посмотрел ей в лицо. В нем не было и тени лукавства. Сильфида смотрела на меня строго, внимательно и с сочувствием. Ровно так, как и положено смотреть инспектрисе на своего коллегу, учителя русской словесности.
– Извините, Родион Николаевич, но я не могу сейчас уделить вам время. У меня слишком много работы. Надо писать отчеты.
