– А и правда, – тут же оживился Махнев. – Пожалуй, я повременю с поиском пера и бумаги. Тем паче, что история нашей дамы может оказаться куда интереснее двух предыдущих. Разве нет?
– Нет, нет, господа, в моей истории решительно нет ничего интересного, – Екатерина Дмитриевна стояла с розовеющим от стыдливых воспоминаний лицом.
– Как же, нету? – Булкин схватил женщину за руку и потянул ее на место. – Я давно уже горю желанием, узнать о том, что приключилось с нашей недотрогой? Бьюсь об заклад, наша дамочка имела приключение куда более интересное, чем мы с вами. И легла уже, чай, не под одного. А? – грозно добавил он. – Признавайся! Спала с сатирами?
– Как ты смеешь так разговаривать со мной, пся крев! – вскипела она и выдернула ладонь из загребущей руки опьяневшего купчишки. – Сатиры?! Идиот!
– Ну, не с сатирами, но с кем-то ты спала? Вон, как вся расфуфырилась. Кто тебя так одел в кружева, да малины? Одни серьги только немалых денег стоят. Признавайся, поди, нашла себе здесь любовничка?
– Ха! Десятерых любовников я себе нашла, – рассмеялась Худова, передразнивая Макара.
– С тебя станется. Ты и десятерых выдюжишь. Прорва!
– Скотина! Ненавижу, – зашипела она, сверкнув карими очами.
– Господа, господа, вы с ума что ли посходили? Стыдитесь! К лицу ли вам вести себя, словно на базаре?
– А чего она упирается и строит из себя благородную матрону? Ведь всем известно, что она проституткой была.
– Макар, успокойся! Ты что, блюститель нравственных пороков? Откуда столько пыла? Или сам ты был без греха?
– Я мужик! Какой с меня спрос?
– Ну, о твоих домостроевских замашках я давно осведомлен. Меж тем открою тебе тайну: просвещенная Европа уже давно приравняла женские права к мужским. Женщина имеет право поступать со своим телом так, как считает нужным, особенно, если она не обременена узами брака.
– Плевать мне на ваши Европы. У нас в Россеюшке баба должна знать свое место. А место ее стоит еще ниже хорошего коня.
– Владимир Иванович, если вы не заставите этого идиота заткнуться, я покину вашу компанию уже навсегда! – подбородок Екатерины Дмитриевны дрожал, карие глаза увлажнились и сделались огромными, лицо побледнело, а родинки на нем проступили много ярче.
«Как она красива! – подумал Владимир, не сводя восхищенных глаз с Екатерины Дмитриевны. В нем снова проснулось желание, остаться с ней наедине. – Отчего меня так волнуют ее слезы?»
– Макар, хоть ты мне и друг, но ведешь ты сейчас себя по-свински, – несколько устало констатировал Владимир. – Если бы мы находились с тобой в свете, то при подобном dialogue, я вынужден был бы вызвать тебя на дуэль.
– Во как! Из-за такой вздорной бабенки? – Булкин засопел от обиды.
– Макар, дуэль в этом месте бессмысленна, ибо, как ты знаешь, мы итак мертвы. Однако я прошу тебя, быть сдержаннее. В десятый раз я призываю вас быть терпимее друг к другу. Ну, ей богу, что толку в том, что мы переругаемся и передеремся? Я прошу вас, господа, занять свои места. Сейчас мы все успокоимся и выслушаем историю Екатерины Дмитриевны.
– Я ничего не буду рассказывать!
– Екатерина Дмитриевна, голубушка, успокойтесь, я вас прошу, – Владимир коснулся руки взволнованной красавицы. – Вы умная женщина. Давайте спишем все эти malentendus на обстоятельства нашей встречи, нашего положения, наконец.
Махнев налил вина разгоряченной женщине.
– Выпейте это, пожалуйста! Я прошу вас… Макар Тимофеевич будет аккуратнее в собственных речах. Давайте простим ему подобную горячность. Он довольно молод, и воспитание его оставляет желать лучшего. Но, что поделать? – потом он повернулся к хмурому Макару. – А вы, сударь, стыдитесь. Мне придется взяться за ваше l'éducation des bonnes manières[70].
Через несколько минут вся компания успокоилась. Взоры трех мужчин теперь были направлены на виновницу этого маленького стихийного конфликта. Она же сидела, потупив долу прекрасные карие глаза, обрамленные стрелами бархатных ресниц. Упрямый изгиб летящих бровей и чуть надутые губы говорили о том, что милая Катенька еще не простила этим наглым мужланам столь хамского обращения. Более всех ее негодующие взоры касались раскрасневшегося лица рязанского купчишки. Весь ее вид говорил о том, что она бы с превеликим удовольствием наградила последнего хотя бы звонкой пощечиной, если и не градом тумаков.
– Ну-с, Екатерина Дмитриевна, не томите нас, голубушка, – Владимир, как всегда, охотно принимал на себя роль распорядителя. – Начинайте и вы свой рассказ. Насколько мы все помним, вас забрала тогда из класса парочка рогатых джентльменов. Потом наша компания имела даже удовольствие лицезреть то место, куда вы попали.
– Как? Вам показали то место? Цирк? – губы женщины вновь задрожали, а на скулах расцвели пунцовые пятна.
– Да, не волнуйтесь вы так. Признаюсь честно, мы видели сцену издалека и весьма непродолжительно.
