– Помилуй, тебя, грешница, да еще и в покое оставить? Да мы давно не мучили такую хорошенькую потаскуху. Смотри, лярва!
И я вынуждена была смотреть. О, там лежали такие огромные дилдо с круглыми шипастыми концами, железные груши с острыми, словно лезвия лепестками, воронки для воды, цепи, тиски, колодки для рук и ног, щипцы для накаливания, кляпы, иголки. В углу арены я разглядела даже «колыбель Иуды».[72] Да, господа, я знала, что это такое, ибо видела это орудие пыток на картинке, в одной старинной книжке с желтыми и обгоревшими снизу страничками. В ней говорилось о темных веках святой инквизиции.
– Да, да, милочка, и эта славная пирамидка тоже предназначена для тебя. Ты сядешь на нее своей нежной попкой, – прошептал мне другой козлоногий монстр. О, как отвратительно было его дыхание. Это был запах падали со скотобойни.
«О боже! Как такое вообще возможно? Я жила, живу в просвещенном веке. А все это пришло из мрачных веков, когда люди были жестоки и коварны. Вы что-то напутали. Отчего так? Вы сошли с ума! Не столь велики мои грехи, чтобы ко мне применялись подобные пытки», – все эти мысли проносились в моей воспаленной голове. Я до сих пор не понимаю, как я не потеряла сознания прямо там, увидев весь чудовищный арсенал этих пыточных орудий.
Один из монстров разводил костер прямо на сцене, подкладывая дрова в некое подобие металлической жаровни. Очевидно, он собирался накаливать там какие-то щипцы. Меж тем публика кричала и улюлюкала. Мой взгляд коснулся этих ужасных лиц. О боги, большая часть этих людей выглядела вполне прилично: это были наряженные в кружева и изысканные туалеты светские дамы. По дороговизне соболиных накидок и роскошным страусиным боа, я поняла, что все они принадлежат к довольно аристократическим и состоятельным кругам. Здесь были и офицеры в военной форме, мелькали и чиновничьи мундиры. Особенно мне бросилась в глаза одна молодая дама. На ее руках спал невинный младенец в чепчике и атласном пальто. А его мать была похожа на мадонну – так нежен был овал ее лица и кроток взор. Она смотрела на арену и радостно улыбалась.
Как? Скажите, как такое возможно? Ведь все они были людьми образованными и просвещенными. Что с ними? Неужели они не видят моих мучений? Неужели им не стыдно моей наготы? Неужели все эти офицеры позволят мучить меня и насиловать на глазах у толпы?
С первого ряда раздался крик:
– Хватит медлить! Раздвиньте ей ноги и воткните вон ту штуковину, что потолще! – этот крик принадлежал довольно пожилой, корпулентной даме в канареечном платье и широкополой шляпе. Ее рот, и даже зубы, были вымазаны яркой губной помадой. И мне казалось, будто она напилась крови. – Деньги плачены. Показывай нам все! Отходи ее по полной!
– Чичас, чичас, мадам Переспелова! Еще минуточку и начнется представление, – радостно загукал вонючка.
– Посадите ее на «Колыбель Иуды»! – прокричал красивый усатый офицер в морском кителе.
Мне казалось, что я схожу с ума.
Но представление только начиналось. Один из монстров схватил в руки кожаную плеть, замахнулся и ударил меня что есть силы. Потом мою спину, грудь, ноги и плечи покрыли сотни разящих, горячих ударов. Но вы знаете, господа, в чем странность? Я почувствовала их лишь самые первые секунды. А потом я уже не чувствовала ничего. Вы спросите, как? Как такое возможно? И я признаюсь, что до сих пор это осталось для меня загадкой. А дело было вот в чем. В тот момент, как меня ударили, я, как бы это объяснить? Я оставила сама себя. Да, да! Не смотрите на меня так, словно я сумасшедшая. Я вскрикнула от боли, и ровно в этот момент меня вытянуло через рот из собственного тела. Если то, что мы носим ныне, вообще можно назвать «телом». Нет, конечно же, тело! Однако все было именно так. Я вновь почувствовала себя легко, и мне были ровным счетом безразличны все удары и издевательства. Я была похожа на какое-то маленькое сиреневое облачко – настолько подвижное, что я тут же взмыла под купол этого странного цирка. И лишь оттуда я смотрела за тем, что делается внизу.
Меж тем один из монстров, по-видимому, устал меня бить. О, эта скотина, чудовищная скотина… Ах, я снова отвлеклась… Я посмотрела вниз. То, что было мною, выглядело немного некрасиво. Вернее, совсем ужасно: вся моя кожа была покрыта багровыми полосами, а лицо казалось мертвым, так оно было бледно. А далее? Далее я опустилась ниже. Я подлетела к голове того красивого морского офицера и стала слушать, о чем он думает. Да, да! Мне отчего-то были слышны все мысли этих людей, которые пришли посмотреть на мои мучения. Вернее так, я смотрела на чье-нибудь лицо, чуточку напрягала слух, и да я читала его мысли. И вот, представьте себе, господа, какая странность. Я услышала то, о чем думал этот офицер.
«А жонглеры нынче очень хороши! Особенно ловок вон тот, рыжий малый. И в пантомиме он силен. Кузина, верно, напекла моих любимых ватрушек. Дождусь антракта и возьму извозчика…» – вот, о чем думал он.
Какие еще жонглеры, какая пантомима? На арене ведь была я и два чудовища. О чем он говорит? Что он видит?
