Владимир лукавил. Он живо припомнил обнаженное тело тамбовской красотки: ее волнующую маленькую грудь, торчащие алые соски, стройные ноги, темный, выпуклый мысок курчавых волос. Он вспомнил даже и то, как эти беззащитные ноги были раздвинуты и привязаны к позорному столбу. Он вспомнил вздувшиеся вены распахнутых, словно крылья, беспомощных рук. Он даже вспомнил капельки пота, стекающие по горячей коже влажных ягодиц и прилипшие к спине пряди волос. Та картина взволновала его так, что он с трудом подавил в себе жуткую волну вожделения. По напряженным лицам Травина и Булкина он понял, что те думают ровно о том же, о чем думал он сам. Они не забыли ни единой детали. А посему эта разряженная дама в бархатном, отороченном малином платье, стала мишенью недюжинного любопытства, замешанного на едва сдерживаемой, мужской страсти. Все трое вдруг почувствовали острое, почти неконтролируемое желание овладеть этой дамочкой прямо тут же, задрав кверху ворох нижних юбок.
Неожиданно что-то зазвенело. Все вздрогнули. Это буфетчик уронил серебряный нож. Мужчины отвели свои плотоядные взоры и чуть расслабились.
– Да, я стояла возле позорного столба, – всхлипнула Екатерина. – Вы помните, что те два негодяя, обманув меня и представившись поэтом и художником, познакомились со мной еще по дороге в замок Виктора. А далее? Далее, как вы знаете, я поплатилась за свое легкомыслие.
– Вас долго мучили? – глухо спросил Махнев.
– Да, эта мука показалась мне вечной…
– Вас били? Вам было больно?
– Не столько больно, сколь невыносимо постыдно! – Екатерина Дмитриевна упала грудью на стол и зарыдала.
Булкин и Травин от неожиданности соскочили со стульев и подошли к несчастной.
– Екатерина Дмитриевна, голубушка, успокойтесь, ведь все уже позади, – скороговоркой затараторил Травин.
Булкин в это время, закусив заусенец, выхаживал рядом с виноватым лицом.
– Ну, правда, чего уж так плакать? Пришла нарядная, здоровая. Стало быть, не покалечили. А? – рассуждал он вслух, наклоняя кудрявую голову к лицу рыдающей женщины.
– Полно, Катенька, не плачьте, – взволнованно добавил Махнев. Он протянул к ней стакан имбирного эля.
Постепенно женщина успокоилась и пригубила душистый напиток.
– Господа, я очень смутно все помню. Какое-то время я находилась в том злополучном цирке, потом я потеряла сознание и очнулась в ином месте. Со мной приключилась невероятная история. Я работала гувернанткой. Долго рассказывать… – длинные ресницы слиплись от слез, глаза покраснели, по напудренным щечкам пролегли тоненькие дорожки.
– Успокойтесь, милая Екатерина Дмитриевна, – участливо проговорил Махнев. – Мы все здесь в истории неприятные попали. Расскажите нам подробнее и вам станет легче.
Екатерина Дмитриевна всхлипнула еще несколько раз, затем утерла изящный носик кружевным батистовым платочком. Она помолчала с минуту. Ее взор сделался немного сонным, карие глаза заволокло пленительной дремой. Как и два предыдущих рассказчика, Екатерина Дмитриевна впала в легкий транс, похожий на гипноз.
…Как вы помните, по приказу нашего магистра, два негодяя унесли меня в ужаснейшее место. Представьте, господа, я очутилась в каком-то странном здании, похожем на цирк или балаган. Отчего это место называлось именно так, я не знаю. Очевидно потому, что там находилась круглая арена, засыпанная серой и вонючей тырсой[71], зрительные ряды, уходящие вверх, словно амфитеатр, яркие газовые софиты. И вот, на этой самой арене, стояли два, вкопанных в землю столба. Меж ними и оставили меня, привязав за руки и ноги. Господа, это было ужасно, ибо я стояла перед публикой совершенно нагая и беспомощная. А все эти люди… О, как они были похожи на животных! Все эти люди хотели моего позора, моих страданий и моей боли.
Сначала они меня били. Один из монстров подкатил ко мне стол на колесиках. На этом столе лежали орудия пыток: несколько плеток с ужасными концами, какие-то крючья, железки, и… еще там были деревянные и кожаные… дубинки. Очень большие… и отвратительные. Вы понимаете, о чем я говорю. Вся эта гадость предназначалась именно мне! Самое первая мысль, коснувшаяся моего больного сознания, заключалась в том, что мне нужно как можно скорее умереть, чтобы покончить со всем этим кошмаром. Я даже не отдавала себе отчета в том, что итак давно мертва. Мертво мое тело. Но душа! Я стояла абсолютно живая, как и сейчас, и мне было очень больно. Я рассуждала: «Возможно ли, умереть дважды? Или заснуть навсегда, а проснуться совсем в ином месте? Как я хочу проснуться в своей кровати. Когда закончится весь этот кошмар?»
Меж тем мне дали вволю налюбоваться на все эти чудовищные инструменты. Один из козлоногих мерзавцев подошел ко мне вплотную и, обжигая горячим зловонным дыханием, шепнул на ухо: «Не закрывай глаза, прелестница! Посмотри, что мы приготовили для тебя. Оцени нашу коллекцию».
– Оставьте меня в покое! – крикнула я.
