Далее мой взор упал на ту прекрасную молодую даму со спящим младенцем на руках. Она пробиралась к выходу. Когда ее худенькие ножки, обутые во французские ботики с медными пряжками – а я знаю, что это были именно французские ботики, ибо я когда-то покупала похожие, – застучали по ступенькам, ведущим вниз, я услыхала и ее мысли. И знаете, о чем она думала?
«Мой любимый Ванечка, ты еще слишком мал. А когда подрастешь, я снова приведу тебя в этот балаган. И ты увидишь этих замечательных дрессированных собачек. Они такие милые».
Какие собачки? Что она говорит? Вернее, что она там видела? Ведь на сцене была я, измученная побоями.
Я спустилась ниже. На арене произошли изменения. Один из козлоногих негодяев отвязал мое несчастное тело. Кстати, в тот момент я думала, что уже никогда в него не вернусь. Он кинул его прямо на грязную тырсу, а сам… сам он раздвинул мои безжизненные ноги и… он вошел в меня… О, далее я не желаю вам все это рассказывать. Да, он надругался надо мной на глазах у всех этих господ. Боже, какой стыд!
Тут Екатерина Дмитриевна поперхнулась. Взгляд ее карих глаз стал более осмысленным. Она словно бы вышла из странного транса.
– Что было дальше? – Макар смотрел на Худову расширенными глазами. По крепкой, красноватой шее прошла судорожная волна: Булкин сглотнул. – Он изнасиловал вас у всех на виду? А второй тоже?
– Вы знаете, я дальше ничего не помню. Я потеряла сознание, а проснулась уже совсем в другой обстановке.
– Как так? А куда же подевались те козлоногие? Неужели они отпустили вас?
– Слушайте, я решительно ничего не помню. И готова, если желаете, рассказать вам о том, что со мной произошло далее. Я заснула, а проснулась… Сначала я попала на выпускной бал в институте, а после я получила назначение: ехать в имение генерал-майора Корытова.
– Какого такого Корытова? Кто это?
– Его звали Филиппом Филипповичем.
– Извольте объясниться толком: как вы из цирка-то улетели к Корытову?
– Макар Тимофеевич, я нахожу ваше любопытство слишком навязчивым, – надменно произнесла Худова, вскинув кверху остренький подбородок.
– Нет, Володя, – он обратился за поддержкой к Махневу. – Что за вздорная бабенция нам попалась? Сама начала про цирк рассказывать и плакать. А теперь еще меня в навязчивости обвинила! А я меж тем очень вам сочувствовал, сударыня.
– Не стоило усилий, – выражение хорошенького личика Екатерины Дмитриевны сделалось еще более настырным.
– Им точно надо было посадить вас на «Колыбель Иуды», а лучше прямо на ищерь[73]! Глядишь, спеси-то поубавилось бы после подобного бдения.
– У пся крев! – прошипела женщина. – Ты такой же, как и те негодяи. У тебя одно на уме!
– Прекратите! Опять вы за своё? – повысил голос Владимир.
В этом месте, дорогие читатели, мы должны сделать небольшую остановку. И немного прояснить ту картину, которая укрылась от вашего взора. Как вы поняли, дорогие мои, герои этой странной во всех смыслах истории, не всегда бывают откровенны друг перед другом. Мы не видим в этом ничего предосудительного, ибо так устроен каждый из нас. И как говорил английский поэт Сэмюэл Джонсон: «Захватывающая история редко бывает правдивой».
Надо отдать должное тому, что в нашем романе герои и так довольно часто ведут себя слишком легкомысленно, открывая друг другу детали интимные, не могущие быть предметом стороннего внимания. Но откровенность сия не является потребностью их измученных душ. В другой обстановке они не рассказали бы и десятой доли того, что вынуждены были произнести вслух здесь, в «царстве прелюбодеев».
Как вы уже догадались, подобная болтливость была спровоцирована одними лишь чарами всемогущего хозяина этого странного и удивительного мира.
А потому, не смотря на нежелание Екатерины Дмитриевны рассказать все более подробно, нам так естественно оказаться на стороне любопытствующего Макара. Мы уберем мистический туман из рассказа Екатерины Дмитриевны. И откроем то звено, которое она обозначила одной лишь фразой: «Заснула, а далее не помню».
Но мы-то помним и мы-то знаем.
Насколько вы сами помните, в самом начале этой части нашего длинного романа мы поведали о трех дьяволицах, в чьих объятиях провел свой «урок» главный герой – Владимир Иванович Махнев. Одну из дьяволиц звали Мегиллой. А ее милые подружки называли ее просто Мег. Да, да – та самая худышка Мег, обладательница хриплого голоса, бледная и черноволосая дама с узким и прекрасным лицом и раскосыми глазами. Глазами, которые, то сияли мягким и невинным взором, то наливались ужасающей, черной смолой, в которой полыхало огненное пламя. Именно она была ярой поклонницей лесбийской любви. Что, впрочем, не помешало ей только ради разнообразия своих гурманских вкусов, а может из любопытства, либо от плотской всеядности, либо ради experience, либо за компанию, но переспать и с нашим главным героем. И сразу же после этого «утечь черным дымом», обратиться птицей и прибыть на место наказания нашей несчастной Екатерины Дмитриевны. И да, она ведь так любила худеньких и черноволосых дам с тонкими запястьями и щиколотками…
